— Давай, малышка, — он выключает двигатель и выходит наружу, открывает Бруки дверь и помогает выбраться из автокресла. — Что? — спрашивает он, когда я смотрю на него, потому что она спокойно направляется к нему, будто бы знает его всю свою жизнь. Я переключаю свое внимание обратно на гараж, который находится передо мной, и у меня возникает какое-то странное чувство паники. — Шарлотта? — Митч открывает мою дверцу свободной рукой. — Ты в порядке, детка? — он трогает мой лоб. — Господи, у тебя испарина. Что случилось?
— Мне немного не хорошо, — отвечаю я.
— Оставайся здесь. Я принесу тебе попить, — говорит он и уходит в дом с Бруклин.
Митч
— Привет, Митч! – улыбается Мэгги. — Кто этот маленький ангел?
— Дочка моей подруги. Можно мне немного апельсинового сока отнести Шарлотте? Ей что-то не хорошо, — спрашиваю я, поворачивая голову к бабушке.
— Она сказала, что вы приедете в три, — говорит Мэгги.
Я смотрю на бабулю.
— Я не сообщал ей, что собираюсь приехать.
— Она также сказала, что у Шарлотты будет паническая атака, — Мэгги поднимает бровь и протягивает мне сок.
— Ух, ненавижу, когда она так делает! — качаю я головой и направляюсь к двери.
— Давай я возьму твою падчерицу, — показывает она мне руками.
— Она не моя падчерица, — вздыхаю я, но все-таки отдаю Бруклин ба, и направляюсь к двери, и клянусь, я слышу словно ее шепот у себя за спиной: «Значит будет».
Когда я выхожу за дверь, то вижу Шарлотту, идущую по дорожке и в панике смотрящую на меня. Что с ней не так?
— Детка, — говорю я, обхватывая ее за талию, — сделай глоток апельсинового сока.
— Это что-нибудь, да значит? — она пытается улыбнуться.
— Конечно, значит. Теперь выпей, чтобы я мог использовать тебя в своих интересах, — я подношу бокал к ее губам.
— Господи Иисусе, Митч, — она берет бокал в руки. — Я не ребенок, — и делает несколько глотков.
— Ты мой ребенок, — я целую ее в висок, она закатывает глаза. На самом деле, это я закатываю глаза сам на себя. Почему я вдруг превращаюсь в полную размазню рядом с ней? Если честно, то мне кажется, что это происходит не ни с того не с сего, потому что с самого начала, я чувствую какое-то притяжение к ней. Мне легко оставаться самим собой с ней рядом, и не играть кого-то, как я делаю перед большинством людей.
— Митч, Бруки предоставлена сама себе?
— Да, Шарлотта. Но не волнуйся, я удостоверился, что там, где она собирается играть нет ножей, разбросанных по полу или открытых розеток. Я также дал ей ножницы и сказал, что если она захочет, то может побегать с ними по кругу, — я забираю бокал у нее из рук.
— Хорошо. Я не хочу, чтобы она скучала, — улыбается она мне, в тот момент, когда мы входим в дом.
Ба смотрит на нас, но при этом внимательно наблюдает за Бруклин, которая подпрыгивает на ее коленях. Я не могу вспомнить, когда последний раз, видел ее такой счастливой. Я киваю ей в знак приветствия еще раз, и она тут же начинает усиленно жестикулировать руками, интересуясь возрастом и именем Бруклин. Как только я собираюсь ответить, Шарлотта меня опережает, подключаясь к нашим жестам, чем несколько поставила меня в тупик.
— Ты же знаешь язык жестов, малышка? — обращается она к дочери, а потом обращается уже к нам.
— Да. Я естественно использовала язык жестов со всеми своими детьми, но я более свободно стала общаться на нем с Беннеттом, потому что это был единственный способ в течение двух лет, с помощью которого я могла общаться с ним, — объясняет она, и я знаю, что ба, однозначно, прямо сейчас выдаст свое заключение, потому что она терпеть не может, когда люди прерывают друг друга на полуслове, или вдруг замолкают в середине разговора. Она объясняет это, словно кто-то говорит по-английски, а потом вдруг переключается на другой язык, который не все понимают. Это грубо, я знаю.
Ба жестом предлагает Шарлотте присесть в кресло рядом с ее инвалидной коляской и машет рукой, чтобы я убирался прочь. Я неохотно киваю в ответ, но перед тем, как уйти, наклоняюсь к уху Шарлотты.
— Не позволяй ей тебя запугать, малышка. Я пока приготовлю обед, — и целую ее в ухо.
— Не беспокойся, Митч, — говорит она, я молча киваю.
И направляюсь на кухню, тихо ругаясь про себя. Не самая блестящая идея оставить ее не с кем-нибудь, а с бабушкой. В девяносто лет, ба не потеряла своих экстрасенсорных способностей, но ее фильтр отсеивания моих кандидатур постоянно отодвигается все дальше и дальше.
Мэгги заходит в комнату и улыбается мне.
— А с тобой я разберусь вдвойне, дорогой.
— Мэгги! Ты оставила ее наедине с бабушкой?! — у меня появляется паника в полную мощь.
— Милый мальчик ... ты не сможешь мне столько заплатить, чтобы я не отставила их двоих! Их руки летают с такой скоростью, что у меня закружилась голова, от того, что я просто смотрю на них! — она покачивает головой и усмехается, направляясь к холодильнику.
Мэгги родом с юга, и, хотя в Новой Англии она уже на протяжении более тридцати лет, она все равно не потеряла своего южного очарования и темперамента. Благодаря ей не беспокоюсь о бабушке, потому что она отдает ей все свое время.
Мэри жила со своей семьей до тех пор, пока не умерла моя мама. Бабушка и дед обратились к ней с просьбой помочь с домом и естественно присматривать за мной. Тогда же ее собственные дети стали для меня моими братьями и сестрами. Мы все делали вместе, потому и росли тоже вместе, главным образом из-за того, что муж Мэгги отказался от них. Если честно, то мы наслаждались нашей жизнью.
Мэгги всегда была чем особенным для нашей семьи, она очень много работала. Мои бабушка с дедушкой потеряли многих друзей из-за нее, потому что они не делали исключения из-за ее цвета кожи и платили ей соответственно, как белому человеку. На самом деле, они заплатили ей гораздо больше, даже если брать обычную ставку для белой прислуги. Тогда это было неслыханно, и естественно людям это совершенно не нравилось. Я помню, что как-то спросил деда об этом, когда мне было одиннадцать лет.
— Дед, не беспокоит тебя, что ты потерял своих друзей из-за Мэгги?
— Позволь я расскажу тебе кое-что, приятель… (мне очень нравилось, когда он так меня называл и, если честно, то я ждал этого) … во-первых, эти «друзья» были не настоящие друзья. Если бы это была не Мэгги, а обычная Мэгги, я бы никогда не узнал, кто есть кто. С возрастом, Митч, ты сможешь увидеть, что у тебя появится узкий круг друзей и наружный. Узкий круг самый важный, и ты должен быть очень осторожен с ним, потому что в него нужно впускать не каждого. Эти друзья должны быть верными, поддерживающими тебя в любой ситуации и надежными. Они как семья, а в семье заботятся друг о друге. Мэгги наша семья — она в нашем узком кругу, Митч. Черт побери, она президент нашего узкого круга, и если кто-то не ценит или не принимает ее, то тому не место среди наших друзей! Все очень просто. Ты понимаешь, что я имею в виду? — я видел, страсть и раздражение отразились на его лице.
