Оба юноши — и благородный принц, и его простоватый друг детства, были прекрасно образованны (если на то пошло, лучше, чем тот же Хельги с его однобоким увлечением историей естественной и дремучим невежеством в области истории как таковой и прочих гуманитарных наук). Оба рассуждали о возвышенном и прекрасном не хуже любого эльфа. Оба владели изящными искусствами: умели музицировать, слагать вирши, писать акварели и танцевать менуэт. При этом слуга лишь немного отставал от господина, хотя и манеры его порой выдавали простонародное происхождение, и сам он честно признавал, что выучился всем этим премудростям не по своей воле.
Но при всех перечисленных достоинствах оба не имели ни малейшего представления о реальной жизни вне стен родного дворца. Их можно было сравнить с тепличными растениями, высаженными из оранжереи на открытый воздух и лишенными заботливого ухода садовников. Любая бытовая мелочь становилась для них непосильной задачей, ставила в тупик.
К примеру, они были не в состоянии не только развести костер и приготовить еду, но даже приличного хвороста собрать. Радостно, будто щенки на прогулке, тащили что ни попадя — свежие ветки, толстые бревна, совершенно сырые гнилушки. В первом встречном селении Аолен купил им одежду, одеяла и заплечные мешки — пришлось учить их завязывать лямки. С сапогами тоже вышло неладно. Горе-путешественники сбивали пальцы и пятки в кровь до тех пор, пока эльф не обнаружил, что они обуваются прямо на босу ногу, приняв портянки за носовые платки.
О том, что исподнее надо при удобном случае стирать, что, ночуя в лесу, не следует снимать верхнюю одежду, что, если возникла малая нужда, необязательно и даже опасно забираться на сотню шагов в глубь чащи, юноши даже не догадывались. Аолену же, в силу строгого эльфийского воспитания, было не так-то просто заводить с чужими людьми разговоры на столь интимные темы. Но приходилось, куда деваться.
Впрочем, юношей подобные беседы нисколько не смущали. Они внимали своему спасителю с восторженным интересом, любой житейский совет воспринимали как откровение, были готовы следовать ему безоговорочно. В считаные часы они привязались к Аолену как к родному, и эльфу было горько, что он не может отплатить им тем же. Чтобы почувствовать душевную близость к малознакомым существам, ему требовалось время. А до тех пор он продолжал держаться холодно и отстраненно. К счастью, благодарные юноши и не думали обижаться, понимали: если бы не вмешательство эльфа, их давно не было бы среди живых.
Аолену несколько дней не давал покоя вопрос: как получилось, что столь беспомощные юные существа ухитрились самостоятельно проделать долгий и опасный путь от родного Эскерольда до Эрринорских земель? И как их решились отпустить из дому одних, без сопровождения и охраны? Будь на месте эльфа любой другой — спросил бы прямо. Но у первородных свои представления о приличиях и принципы общения. Эльфы скорее предпочтут умереть от любопытства, нежели их нарушить. Впрочем, до этого дело не дошло. В один прекрасный момент Годрик сам завел разговор на интересующую Аолена тему и поведал всю предысторию их встречи.
Люсия, принцесса Варденская, была похищена практически из-под венца. Кортеж невесты уже приближался к воротам неприступного для чужой магии Эскерольда, когда случилось страшное.
По словам очевидиц — двух придворных дам и камеристки — принцесса приоткрыла шейный медальон, чтобы перед свадьбой бросить последний взгляд на любимый пейзаж родного герцогства, запечатленный на чудесной старинной миниатюре кисти самого Калабра из Гвена. Взглянула, пустила слезу и… исчезла! Крошечная картина в считаные мгновения втянула девушку внутрь себя! Одна-единственная туфелька осталась в руках камеристки, тщетно пытавшейся удержать свою госпожу.
Маги Эскерольда недаром слывут одними из лучших в Старых Землях. Им не пришлось ломать голову над загадочным происшествием, они сразу смогли объяснить, что именно случилось. «Визуально-структурное перемещение» — так назывался способ, коим была похищена юная дева. Поиск следовало начинать именно с того места, что изображено на миниатюре. Поскольку речь шла не о простом похищении, а о чести короны, к делу были привлечены лучшие сыскные люди королевства и наемные колдуны. Собственных колдунов в Эскерольде, понятно, не держали, как неугодных Пресветлому Кальдориану.
О том, чтобы в розысках принял личное участие юный жених, и речи не шло. Отец-король и верховные маги даже не стали слушать его мольбы. Но у короны своя честь, а у него, наследного принца Годрика-Дук-Хайрама — своя! И он не смог бы жить дальше, если бы не попытался прийти на помощь любимой!
Верно, сам Пресветлый Кальдориан пришел ему на помощь! Они с верным Спуном случайно оказались рядом в тот момент, когда маги открывали портал для отправки сыскных людей на юг, а именно в окрестности Буккена — там располагался ближайший к Вардену узел сил. Улучив момент, юноши смело устремились в магический коридор навстречу неизвестному. И не беда, что не было при них ни походной одежды и припасов, ни оружия, лишь горсть серебряных монет в поясном мешочке запасливого Спуна. Они свято верили: добрый и могучий Кальдориан благоволит тем, кто храбр и решителен, кто не жалеет жизни своей за правое дело. Он не оставит без покровительства верных своих почитателей!
Так рассудили юноши, но Аолен был с ними в корне не согласен. Бога Кальдориана он знавал лично — приходилось встречаться в Средние века. Пьяный в стельку, дурашливый дядька, любитель гульнуть на дармовщинку — таким он запомнился эльфу. Интуиция подсказывала: прошедшие с тех пор века вряд ли могли изменить бесшабашного похитителя Священного Грааля настолько, что тот перестал походить на себя самого. Смертным вообще не стоит особенно уповать на богов, тем более таких неблагонадежных, как Кальдориан, однажды уже едва не приведший мир к гибели.
И счастливое избавление из разбойничьего плена — вовсе не доказательство особой божьей милости, как считал Годрик, а всего лишь один из ходов в непостижимой разумом смертных игре Сил Судьбы. Кальдориан вряд ли имел к нему хоть какое-то отношение. И в бытность свою человеком он плевал на чужие жизни. Чего же ждать от бога?
Разумеется, делиться своими соображениями с рассказчиком эльф не стал. Когда имеешь дело с фанатиками веры, следует соблюдать такт и осторожность, как с душевнобольными, иначе неприятностей не избежать.
Слепое поклонение кому бы то ни было — это своего рода недуг, вроде истерии, и Аолен не был бы лекарем, если бы не вознамерился постепенно избавить от него новых своих знакомых. Именно с этой целью он и завел разговор о богах и демонах, сослуживший им немалую службу, правда, совершенно не ту, на какую был рассчитан.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
