которая сторожит минуту. Когда мишурная богиня зашатается на пьедестале, она быстро, в циничных лохмотьях, сталкивает царицу и садится на престол». И далее, к сожалению, с той же философией «от живота», – добавляю я, – начинает то же, что и ее предшественники. А что стоят несколько строчек на эту тему Виктора Гюго. «Восстание возникает из постепенно накопившегося электричества, из внезапно вспыхнувшего пламени, из бродящей силы… наперекор деспотизму, наперекор законам благополучия счастливых и наглости нескольких богатеев». Бесподобное по своей простоте объяснение истинных причин террора, кровавых народных бунтов и «жестоких» революций! Вот откуда (от природной человеческой ненависти к неравенству и ее «музыкальному» сопровождению) проистекает зверство и все другое аналогичное зло жизни! Не потому ли почти одновременно с Гончаровым и Гюго весьма наблюдательный француз Астольф де Кюстин, насмотревшись на дворцовую и помещичью дикость, предрекал России «страшную революцию».
Через 50 лет, в начале прошлого века, столь же издевательски и уничижительно писал о том же – о неразумном накопительстве богатых и ненависти к ним бедных – Толстой. А потом разносил роскошь и упоминал о действительных причинах увлеченности марксизмом большой государственник и борец за здравый смысл Витте. Это он отметил, что «нельзя вести политику средних веков, когда народ делается, по крайней мере, в части своей, сознательным, невозможно вести политику явно несправедливого поощрения привилегированного меньшинства за счет большинства» и что «политики и правители, этого не понимающие, готовят революцию, которая взорвется при первом случае».
Да, наконец, разве о том же самом не говорили ранее и другие здраво мыслящие люди? Не во времена ли Французской революции Гракх Бабеф призывал погрязшее в роскоши и праздности «пресыщенное меньшинство» к разумному компромиссу с «изголодавшейся массой»? А разве сегодня такое же меньшинство, ограбив собственный народ, не погрязло в мишуре и не приступило «срочно» к подготовке почвы для возмущения и ненависти? Той, о которой времен революции 17-го года уже совсем наш современник писатель Б. Васильев говорил словами бывшего царского генерала Олексина (не в пример нынешним пропагандистам разнузданного капитализма), что «вся цивилизованность привилегированного сословия зиждется на угнетении (добавлю – и, главное, унижении) всех прочих сословий», что нам «пришла пора возвращать награбленное» и, соответственно, испить полную чашу их ненависти.
У Яковлева же – контрреволюционная случайность, плод больной головы Ленина! Что за ахинея? Несуразная, но объяснимая, зашорен-ность во взглядах на реальную жизнь. И потому: с одной стороны – как у всех ему подобных по судьбе, в рамках реабилитации своего Я, отчетливая устремленность выдать желаемое за действительность, а с другой – исключительно необъективная (от непомерного восхищения до злобной ненависти) оценка событий и «творцов» истории.
Он настолько ограничен, что не осознает, как его тенденци-озно-теоретизированные характеристики (см. «Черную книгу коммунизма») бьют, прежде всего, по нему самому. Например, его утверждение, что будто «большевистское государство с самого начала строилось на удушении работающих и возвышении бездельников». Абсолютно неверное в принципе, но прямо относится к самому Яковлеву – действительному бездельнику, созидавшему всю жизнь, по его же теперешнему признанию, только сплошные глупости. Причем в полной мере, и дважды: как в годы прежние «тоталитарные», так и теперь им обратные – «демократические». А что стоит его фраза о «шкодливой смелости тех, кто смотрит на драку со стороны, из-за угла и готов прислониться к победившему и в очередной раз облизать его»? Не про себя ли у него тут?
0 7.05
По случаю дня Победы, вместе с другими здравствующими пенсионерами, был приглашен на встречу в бывший конструкторский отдел, куда я первый раз пришел в 1949 году, будучи еще студентом. Тогда в нем было 60 человек, одержимых работой и планами, а сейчас – всего 15, без серьезных текущих дел и планов на будущее. Настроение отвратительное, не знаешь, что сказать по случаю праздника.
Стоял и что-то мямлил про надежду на будущее и призывал быть оптимистами.
Посидев сколько-то за отдельским столом, пошли со Стрижо-вым к нынешнему главному конструктору Е. Г. Белоглазову. Он сидел в кабинете вдвоем с Вальтером. Начался разговор более откровенный о наболевшем. Появился Орлов, но от беседы, несмотря на наши уговоры, категорически отказался и, сославшись на «ответственную встречу» со своим начальником, тут же ушел.
– А кто он сейчас?
– Не буду рассказывать, – с некоторой долей таинственности произнес Белоглазов в ответ на мой вопрос, – лучше я вам покажу…
И как настоящий «холодник» – воспитанник школы Литвинова – открывает шкаф, на верхней полке среди кучи папок мгновенно находит нужную, сразу открывает ее в нужном месте и тут же передает мне искомую бумагу – распоряжение о назначении Орлова техническим консультантом фирмы. Какова была цель, будто заранее подготовленной, сей белоглазовской демонстрации, – не знаю. Но помню, как, уходя 10 лет назад со своего начальнического поста, я, дабы устроить себе свободное расписание, написал нечто подобное мной увиденному, но только не в распоряжении, а в своем тогдашнем заявлении, – просьбу назначить меня техническим консультантом с перечислением (вполне, на мой взгляд, обоснованным) круга вопросов, которыми бы хотел заняться для пользы делу. Через некоторое время, без какого-либо на то разговора со мной, я был назначен приказом… ведущим инженером. История эта, конечно, была известна многим. Реакции на нее я не слышал. Но тут невольно подумал: а не специально ли Белоглазов это все устроил и не стала ли сценка, им разыгранная, той самой реакцией. Слишком похожими по духу оказались мое тогдашнее заявление и увиденное теперешнее, касательно Орлова, распоряжение. Не могу не заметить, что и вообще, с моей «легкой» руки, разных консультантов пожилого возраста на заводе ныне развелось предостаточно, точно так же, как и всяких Главных.
В тот же день вечером был приглашен еще на одно торжество по случаю 50-летия П. Б. Соколова.
Он появился в исследовательском подразделении четверть века назад, когда у нас с Соколовским родилась идея получения двутавровой заготовки для балочного стана из непрерывно-литых слябов.
Помню, мы тут же побежали с ним в наш прессовый цех и быстро придумали, как это с минимальными затратами проэкспериментиро-вать, использовав слябы 150 х 600 мм. Они, будто специально для того, стали отливаться на недавно пущенной экспериментальной криволинейной УНРС, разработанной по инициативе Нисковских.
Первые тавры (половинка двутавра), как и следовало ожидать, получились тем самым блином в буквальном и переносном смысле. Пришлось сочинять более взвешенный и продуманный план действий, который вылился дальше в обширнейшую многоэтапную программу с кучей лабораторных и натурных опытных работ. Последовавшими затем: разработкой проектов, привязкой к балочному стану, привлечением большого количества контрагентов, множеством переговоров, совещаний и всего прочего, что определяет решение крупной
