не будет спать, пока не закончится наш договор, – вот что он говорит мне, и это не должно меня волновать. Но по какой-то причине по моей спине пробегают мурашки.
Раздраженный моим молчанием, Хаксли придвигается еще ближе, его тело теперь в паре сантиметрах от моего. Его рука скользит вверх по моей шее, а большой палец упирается мне в подбородок. Он приподнимает мою голову, заставляя меня посмотреть ему в глаза.
– Ты понимаешь, Лотти?
Боже, находиться к нему так близко, видеть направленный на меня зловещий, властный взгляд… в этот момент я понимаю, как много я поставила на карту. Потому что хотя он явно крайне высокомерен, и я представить не могу, что способна влюбиться в мужчину, который испытывает потребность раздавать приказы, я невольно чувствую что-то, когда он говорит со мной с такой убежденностью, когда вот так держит меня.
С трудом сглотнув, я отвечаю:
– Никакого флирта и прочего. Поняла.
– Я буду верен тебе и требую от тебя того же.
– Ты ведешь себя так, будто мужчины выстраиваются в очередь, чтобы поухаживать за мной. Поверь, тебе не стоит беспокоиться. – Похлопываю его по груди, пытаясь ослабить повисшее в комнате напряжение, и делаю шаг в сторону, чтобы отдышаться.
Это было… подавляюще. Мне стоит помнить, Хаксли здесь главный, и когда он управляет моим вниманием, командует каждым моим движением, я понимаю, что теряюсь. В этом нет сомнений.
Подхожу к своим дилдо и беру их один за другим, внимательно рассматривая. Несмотря на то, что Хаксли – отвратительный, непредсказуемый тип, он невероятно сексуальный, и меня заводит, как он говорил со мной своим властным тоном. Очень горячо. Давай, накажи меня. Я знаю, что не должна думать, что он сексуальный, особенно после нашего недавнего разговора, но его испытующий, страстный взгляд, то, как он возвышается надо мной, его баритон… да, все это творит со мной такое, что потребует помощи одного из моих вибрирующих друзей.
Возможно, сегодня я воспользуюсь фиолетовым. Мне нравится, как он крутится. Хотя мой друг на присоске тоже манит меня, его лучше использовать в душе. Именно для этого я его и купила, чтобы иметь возможность кончить, стоя к нему спиной, одна из моих любимых позиций.
– Что ты делаешь? – спрашивает Хаксли, наблюдая, как я провожу рукой по своему фиолетовому дилдо.
Поскольку считаю, что это весело – бесить его, я произношу:
– Решаю, чем хочу удовлетворить себя сегодня вечером. Знаешь, поскольку мой жених дал обет безбрачия и все такое, мне нужна разрядка. Думаю, твои сотрудники поймут. – Беру своего друга на присоске и провожу рукой по кончику. – Боже, я люблю, когда он сзади, но сейчас я слишком устала для душа. – Поднимаю фиолетовый. – Похоже, мы с Тором сегодня повеселимся.
Смотрю на Хаксли и вижу сжатую челюсть и раздраженный взгляд.
Идеально.
Вот она, моя месть.
Не стану утверждать, что я королева красоты, возбуждающая этого мужчину каждым своим действием, но я кое-что знаю о представителях сильной половины человечества. Неважно, кто вы, если вы гладите перед ними вибратор, они будут думать о сексе. А когда они думают о сексе, они возбуждаются. А возбужденный придурок, который идет в постель в одиночестве, именно то, что мне и нужно. Надеюсь, он помучается… просто чтобы уравнять чашу весов за тот моральный ущерб, который я получила сегодня вечером.
– Завтрак будет подан к половине восьмого. Удостоверься, что будешь там.
– Семь тридцать? – кричу я. – Завтра воскресенье.
– Нам есть что обсудить. – И с этими словами Хаксли захлопывает мою дверь. Я слышу, как он заходит в свою комнату, расположенную напротив, и так же шумно закрывает за собой дверь.
Кому-то нужна помощь в решении проблем с гневом.
Может быть, я ошибалась, возможно, он обращается со мной так же, как Чудовище обращалось с Белль.
– Было бы приятнее услышать приглашение, а не приказ, – бормочу я, кладя Тора на кровать. Подхожу к шкафу и обнаруживаю, что там нет моей одежды. Вместо этого здесь сплошные дизайнерские вещи, начиная от свободных платьев и заканчивая обтягивающими вечерними платьями, блузками и джинсами. И еще много обуви. Ладно, это даже хорошо, потому что…
– Боже мой, – шепчу я, поднимая одну туфлю и прижимая ее к груди. – Лабутены. Господи. – Аккуратно ставлю туфлю на место и поглаживаю ее. – Ты прекрасна. Всегда помни об этом, особенно когда из-за моих нерадивых ног на тебе появятся царапины, потому что иногда я хожу, как новорожденный олененок.
Открываю ящики комода и… ого. Достаю белые кружевные стринги и подношу их к свету.
– Целая куча ерунды. – Открываю другой ящик и вижу подходящие лифчики. – Неужели нижнее белье тоже имеет значение? – Ну, если стиркой занимается персонал, Хаксли, вероятно, не хочет, чтобы мои несочетающиеся вещи валялись там и тут.
Раздражает, насколько он все продумал за такой короткий промежуток времени.
Бросаю одежду обратно в ящики, а затем ищу свою пижаму, которой… кажется, нигде нет. Чем тщательнее я просматриваю ящики, тем яснее понимаю одну конкретную вещь – там много нижнего белья, но нет ни следа моих безразмерных футболок, моих футболок с изображением разных групп или каких-либо следов моей индивидуальности.
Поднимаю шелковый комплект из двух частей – миниатюрные шорты, которые, я уверена, едва прикрывают мою задницу, и облегающий топ в тон. Он ожидает, что я надену это?
С одеждой в руках я мчусь через свою комнату, выхожу за дверь и стучу в дверь Хаксли.
– Мне нужно с тобой поговорить! – кричу я.
Спустя всего пару секунд он распахивает дверь, хватает меня за руку, затаскивает внутрь и прижимает к стене, тут же захлопывая дверь.
Он стоит в одних шортах, которые носил сегодня, безупречная мускулистая грудь поднимается и опускается, когда он смотрит на меня, подавляя своими размерами и злостью. Кто-то проводит много времени в спортзале, и его зовут Хаксли Кейн, потому что… вау. Просто… вау.
Кто знал, что грудные мышцы могут быть такими крепкими? Держу пари, они подпрыгивают, когда Хаксли бегает.
– Какого черта ты кричишь?
Э-э-э…
А какой у меня вопрос?
Извините, но я немного отвлеклась на бога, который стоит передо мной. Да, легко заметить, что он привлекательный мужчина. Я бы солгала, если бы вздумала отрицать это. Но я никогда не замечала, что он скрывает гораздо больше под своими рубашками. И я имею в виду… гораздо больше.
Крупные, плоские грудные мышцы, мускулистые плечи, словно высеченные из мрамора бицепсы. У него тело серфера, сплошные мышцы, от шеи и вплоть до идеального рельефного пресса и косых V-образных мышц живота. И поскольку жизнь несправедлива, боксеры облегают его
