улыбается, — все твоей девочке должно было быть понятно. Тетя непростая.
У меня мурашки от его голоса.
Марк не повышает тон, не кричит, не кидается угрозами, но я чувствую в его интонациях предостережение и опасность. Это куда страшнее, чем то, когда он ломал пальцы мужу моей подруги.
Тогда я могла плакать и испытывать страх, а сейчас меня будто заморозили изнутри. Все эмоции заледенели, а сердце едва бьется.
Я понимаю, что эта встреча может закончиться очень нехорошо, и Марк показывает ту часть своей жизни, которая была от меня скрыта все эти годы.
— И я прекрасно знаю, Зурал, что вы своих девочек учите, кому стоит пудрить мозги, а кому — нет, — Марк улыбается шире. — Это ошибка твоей девочки.
Зурал зло щурится:
— Может и ошибочка вышла, но не твои шавки должны были отжимать деньги у моей девочки, Марк Константинович, — кривит тонкие губы. — Это было некрасиво, унизительно и не по правилам.
— По каким правилам? — Марк смотрит прямо и не мигает. — И моих людей шавками не стоит называть, Зурал, а то у меня и для твоих парней найдется пара ласковых эпитетов.
Напряжение нарастает. Я должна вмешаться? Может, моя женская мягкость и тихий голос успокоить двух агрессивных мужиков, которые готовы в любой момент кинуться друг на друга, и это будет не драка, потому что я успела заметить у Зурала небрежно заткнутый за ремень брюк пистолет под пиджаком.
— Мальчики, — заявляю и понимаю, что мое обращение звучит глупо и наивно, — может, нам всем стоит успокоиться? — напрягаюсь, когда Зурал пристально смотрит на меня, — ничего же страшного не произошло. Произошло недоразумение…
— Мне нравится твоя жена, — Зурал хмыкает и переводит насмешливый взгляд на Марка.
Я резко затыкаюсь. Пахнет жареным.
Зурал сейчас сказал не комплимент. Пусть я дура тупая, но я уловила в его голосе те нотки, которые обещают женщине ужас, крики, боль и, возможно, даже смерть.
— Извинись, — чеканит Марк.
Вот тебе и ситуация из книжки. Меня начинает подташнивать. Я не чувствую рук, и холодное онемение ползет к ногам.
— За что? — Зурал вскидывает густую черную бровь. — Она больше не твоя женщина, разве нет? Вы же разводитесь, — смеется и расслабленно откидывается на мягкую спинку кресла. Закидывает руки на подлокотники. — У твоей жены длинный язык.
Черт.
Пусть я не особо помню, что растрезвонила гадалке, но подозреваю, что вылила на нее все подробности наших разногласий с Марком. Господи, да я и не под гипнозом любила почесать языком и обсудить мужа, детей и даже маму с посторонними людьми.
Как же стыдно. Этот стыд за мою женскую болтливость, глупость и недальновидность сильнее страха перед Зуралом.
— А ты и рад был послушать о моей семье, да? — усмехается Марк.
— Интересно или неинтересно — это уже дело десятое, — Зурал зевает, будто хвастается задними золотыми зубами. — Я лишь о том, что мне не за что извиняться. Рядом с тобой сидит уже не твоя женщина. Как ты там сказал моей девочке, — вновь смотрит на меня, — он для тебя теперь никто? И куча ласковых эпитетов.
— Я была не в себе…
— Она все еще моя жена, — Марк перебивает меня и игнорирует мой загнанный взгляд. — Мы еще не разведены, Зурал. Вопрос ее уважения ко мне, как к мужу, касается только меня, а тебя должен волновать только ее статус, — делает предостерегающую паузу и тихо, почти шепотом, который режет воздух острым ножом, спрашивает, — а какой у нее статус на данный момент?
Марк взгляда не отводит, а его тихий тембр пронизан той вибрацией, которая говорит Зуралу, что если сейчас не будет извинений с его стороны, то не будет он больше бароном.
— Замужем, — Зурал теряет свою насмешку. — Замужем за тобой.
— Верно, — Марк медленно выдыхает.
— Не с той ноги сегодня встал, — Зурал скалится в улыбке. — Немного занесло.
— Не слышу извинений, — Марк четко отрезает каждый слог и немного щурится.
— Прошу прощения, — Зурал прикладывает руку к груди, глядя на меня. — Я не хотел оскорбить замужнюю женщину.
А если я стану незамужней?
Что тогда? Можно оскорблять или… можно похитить и претворить в жизнь книжные фантазии, только удовольствия тут не будет. И влюбленности. И томной неги. Меня начинает немного потряхивать. Тошнота усиливается.
Реальный мир отвратителен и жесток, и спрятаться я могу сейчас только за бандитскими правилами жизни. Правилами Марка.
Я с криками их отрицала, но теперь буду вынуждена принять, чтобы добиться от мерзкого мужика уважения.
К себе, Марку и нашим отношениям.
Я могла отсидеться дома, но я тут и быть тупой невинной овцой простительно лишь в книжках. Пора окончательно отказаться от фантазий, от самообмана, лжи и
— Но я и бывшей женой… буду семьей Марка, — заявляю я. — Я мать его детей. Его сына. Его наследника.
Глава 44. Что ты творишь?
Чувствую себя эмоционально выпотрошенной после встречи Зурала, которого Марк спокойным тоном и без угроз продавил на извинения.
Я сижу в машине никакая.
Это вам не встречи с клушами, которые часами обсуждают сплетни, сериалы или книги, а после за чашечкой чая вздыхают о том, что настоящих мужчин не осталось.
Какой же я тупой фигней я была занята, пока мой муж укреплял свою империю и бизнес через встречи с опасными и сомнительными личностями, через сделки с другими агрессивными мужиками, через шаткое сотрудничество с непредсказуемыми партнерами.
Да, он говорит, что по большей части вывел свой бизнес из тени, но это не отменяет того, что и другие якобы «чистые» дельцы были в прошлом, как и Марк, бандитами.
Большие деньги не падают на голову чемоданом, и у богатых людей за спиной тень всегда темнее.
Деньги — это ресурс, за который расплачиваются кровью, и у слабых мужчин их никогда не будет.
— Зря я поехала, — тихо признаю я, нарушая гнетущую тишину, что натянулась между мной и Марком стальными нитями.
И я занималась не просто фигней.
Я унижала Марка, и, вероятно, ему донесли о моих словах, какой он неудачник без королевы Оли и что он всем обязан мне, ведь я его «правильно
