и губах, вкус которых я уже забыла. Он стал для меня запретным плодом, и я возжелала его.
Это неправильно.
Отворачиваюсь от Марка и поглаживаю переносицу и спинку носа. Марк все также внимательно следит за мной. Изучает, как хищник жертву.
Нет. Он не будет хватать, зажимать, насиловать и затыкать рот сухой горячей ладонью.
Я задела его мужское любопытство. Выбилась из роли испуганной слюнявой Оли, которая сбежала из дома и бросила сына, и теперь он должен понять, что конкретно во мне изменилось.
Как-то он сказал мне, что для мужчин исследование женщины, ее повадок, ее настроения уже, по сути, прелюдия.
Как давно это было. На одном из первых свиданий, и я тогда была ошарашена мужской мудростью в его-то юные двадцать лет. После этих тихой и хриплой я его долгие взгляды воспринимала уже как ласку, от которой становилось жарко и голова кружилась. Он раздевал меня глазами, целовал, гладил…
Я забыла о тех словах, а сейчас они всплыли, и я краснею, как краснела тогда, тридцать лет назад.
Похоже, я многое забыла о своем муже и о себе, и заменила нашу жизнь жизнями и страстями выдуманных людей.
— Ты столько золота на себя надела, чтобы барона впечатлить? — хмыкает Марк. Слышу в его голосе легкую провокацию, от которой в животе мягко тянет. — Я откуда-то знаю, что они уважают мужчин, — смотрю нам Марка с вызовом, — у которых жены осыпаны золотом. Я все еще твоя жена. Для тебя это безвкусица, возможно, но для барона…
— А я не говорил ни слова о безвкусице, — вновь откидывается назад. — Тебе золото идет. И, — усмехается, — капелька дерзости.
Глава 41. А потом?
Зря я напросилась с Марком к цыганам. Хотела показать, какая я сильная и смелая, но вышло так, что я сижу рядом с расслабленным Марком красная, пристыженная и молчаливая.
Ему понравилась моя легкая дерзость?
Что это, блин, вообще было?!
Как я допустила такую ситуацию, в которой я едва могу дышать и вся нагрелась, как печка.
Я даже сама чувствую, как от меня расходятся волнами жар и смущение.
— Откуда ты столько знаешь про цыган? — интересуется Мрак.
Машина сворачивает с шоссе на узкую дорогу, что ведет в сторону одного из пригородных поселков: крепкие кирпичные дома, красные крыши, высокие каменные заборы.
Кортеж из черных внедорожников мрачно следует за нами.
— Без понятия, — сдавленно отвечаю я.
Опять замолкаем.
Напряжение растет, даже Валерий за рулем начинает нервничать. Каждые три минуты почесывает шею и тихо постукивает по баранке.
На несколько секунд закрываю глаза и благодарю себя за женскую предусмотрительность: я надела под белье ежедневную прокладку. Без нее на платье могло бы проступить влажное пятнышко.
Глупо отрицать.
Я возбудилась от вибрирующего тембра Марка, его смеха, его взглядов, его провокаций и особенно от его слов, мне идет золото и дерзость.
Какая я слабая дура.
Наша машина и кортеж медленно въезжают на центральную улицу поселка. Движемся мимо домов. Из калиток выглядывают чернявые детки, испуганные смуглые чернобровые женщины.
Впереди дорогу преграждает тощий скрюченный старик: седой, глаза впали, нос длинный с выразительной горбинкой, глубокие черные морщины и кустистые брови. Валера с недовольным вздохом тормозит.
Дедок вскидывает к небу кулак, орет в нашу сторону неразборчивые ругательства на своем грубом языке и плюет под ноги.
К нему выбегает молоденькая девчушка в зеленой водолазке и черном сарафане, кидает испуганный взгляд на нашу машину и тащит старика прочь.
Красивая такая. Оливковая кожа, черные большие глаза и толстые косы.
Старик еле шаркает ногами.
— И вот это было Вороном, — печально и разочарованно вздыхает Валера.
Я недоуменно смотрю на Марка. О каком Вороне идет речь?
— Половину жизни провел на зоне, а другую половину, — Марк хмыкает со смесью уважение и брезгливости, — грабил, убивал, пытал, вырезал целые семьи…
Марк замолкает, когда мои глаза округляются до последнего предела.
— Ты сама спросила, — приглаживает волосы, — но этот старичок, который сейчас и имени своего не помнит, был своего рода легендой.
Кусаю губы. Смотрю на старика, а потом на Марка.
Он такой же?
— А у тебя… тебя есть прозвище? — решаю начать с безобидного вопроса.
— Меня зовут по имени-отчеству, — Марк деловито поправляет галстук под воротом рубашки. — Оля, мы из разных категорий с Вороном. Я работаю, — серьезно смотрит на меня, — немного иначе.
— Но пальцы ломаешь…
— Но не жизни целых семей, — Марк ухмыляется. — Не сжигаю дома с запертыми в них стариками, женщинами и детьми.
— Какой ужас, — вновь перевожу шокированный взгляд на слабого старика, который совсем не помнит, какой мразью был. — Я не верю.
— В последний раз ему дали двадцатку, — Валерий провожает напряженным взглядом трясущегося Ворона, — пару месяцев назад вот выполз.
Меня накрывает страх, отвращение к старику и желание того, чтобы он сейчас же получил сердечный удар и помер, но, паскуда, живучий.
Шаркает слабыми ногами и исчезает за тяжелой кованой калиткой.
Машина трогается с места, а в кармане Марка вибрирует телефон. Я вздрагиваю и ежусь.
Кошусь на смартфон Марка и поджимаю губы, когда вижу имя Фаины на экране.
Почуяла, стервятина, неладное и решила напомнить о себе. Я жду, что Марк сбросит звонок, но почему?
Чтобы потешить свое эго и усмехнуться над жалкой любовницей, которую бессовестно проигнорировали, ведь рядом сидит шикарнейшая королева?
Допустим, утру я этой дуре нос, а дальше что? Я хочу возобновления отношений с Марком? Свиданок? Страсти?
Я совсем, что ли, не уважаю себя?
Марк принимает звонок, и я разочарованно прикусываю кончик языка. Прикладывает телефон к уху:
— Да, Фая?
Напрягаю слух, и мне кажется, что мои уши аж шевелятся в желании, подслушать разговор Марка и Фаины.
Пока я только улавливаю приглушенные сладкие нотки голоса хитрой гадины.
— Подожди, — Марк вздыхает. — Кто прилетел? — пауза. — Какой Федя?
— Сынок мой, — слышу ответ Фаины. — Марк, он только что мне позвонил… Хотел сюрприз сделать… Марк, он, наверное, прилетел потому, что я ему призналась, что у меня есть серьезные отношения…
— Этот тоже типа на разборки приехал?
— Я не знаю, — тихо отвечает Фаина. — Может, правда хочет познакомиться… Слушай, Марк, но ведь познакомиться
