Так они проехали много миль, а vaquerosвсе не появлялись. Лошади легко скакали, растянувшись в лигу. Они уже давно проехали гасиенду, и Ньют начал было расслабляться, ночь казалась такой спокойной. Ведь и капитан, и Пи, и другие делали все это много раз. Просто обычная ночная работа, которая вскоре окончится.
Ньют не чувствовал усталости, а поскольку и страх его уменьшился, он стал представлять себе, как прият но будет появиться в Лоунсам Дав с таким большим табуном. Все, кто их увидит, поймут, что он уже мужчина, даже Лорена сможет в этом убедиться, если выглянет в окно в подходящий момент. Он с капитаном и Пи делает непростое дело. Дитц будет им гордиться, даже Боливар обязательно обратит на него внимание.
Вокруг было тихо и спокойно, яркая полоска месяца светила с запада. Ньюту стало уже казаться, что эта ночь — самая длинная в году. Он все посматривал на восток, не зарозовел ли он, но горизонт был темен.
Ньют как раз думал об утре, о том, как приятно будет пересечь реку и появиться с табуном в городе, когда ночная тишина вдруг взорвалась, как бомба. Они находились в заросшей кустарником долине, немного к югу от реки, двигаясь с табуном через самые густые заросли карликового дуба и колючего мескитового дерева, когда это произошло. Ньют только немного отъехал в сторону, чтобы дать возможность лошадям обогнуть особенно густой кустарник, как сзади раздались выстрелы. Он еще не успел оглянуться и дотронуться до собственного пистолета, как табун рванулся вперед, широко растекаясь по равнине. Несколько ближайших к нему лошадей с треском вломились в кустарник. Затем с другой стороны чащи он услышал выстрел Пи и с той минуты потерял всякую способность соображать, что происходит. Когда началась гонка, большая часть табуна находилась сзади, а лошади впереди по крайней мере двигались в нужном направлении. Но через несколько секунд после начала гонки, когда вся масса животных устремилась единым потоком, он заметил группу лошадей, приближающуюся к нему справа. Новые лошади обогнули заросли и столкнулись с первым табуном. Ньют не успел ничего сообразить, как оказался в самой гуще животных, причем некоторые из них при столкновении табунов свалились на землю. Затем сквозь взволнованное лошадиное ржание примерно сотни лошадей он расслышал вопли и ругательства — мексиканские ругательства. Он неожиданно заметил попавшего в гущу стада всадника, и то не был капитан или Пи. Он тогда понял, что столкнулись два табуна, — один они гнали в Техас, а второй из Техаса, и оба табуна пытались объехать одну и ту же чащу, только с разных сторон.
Но понимание происходящего ничему не помогло, потому что Ньюта догоняли бегущие сзади лошади и создавалась страшная толкотня. На секунду он поду мал, а не стоит ли попытаться выбраться в сторону, но увидел там двух всадников, пытающихся повернуть та бун. Им это не удавалось, но он этих всадников не знал и решил, что находиться в середине табуна безопаснее.
Быстро выяснилось, что их табун больше и поглощает новый. Скоро все лошади мчались на северо-запад, и Ньют все еще был в самой середине. Один раз большой одуревший жеребец едва не сбил Мышь с ног. Потом Ньют услышал выстрелы слева и пригнулся, решив, что стреляют по нему. Мышь перепрыгнул через большой куст. Ньют, отвлеченный стрельбой, к прыжку не подготовился, ноги у него выскочили из стремени, а од на рука потеряла поводья. Но он уцепился за луку седла и удержался на коне. С этого момента он сосредоточился на езде, несмотря на раздававшиеся время от времени выстрелы. Сидел он пригнувшись, в чем вовсе не было нужды, поскольку бегущий табун поднимал та кую пыль, что Ньют ничего не мог видеть на расстоянии и десяти футов, даже если бы был день. Он радовался пыли, хоть и задыхался. Она защищала его от пуль, и это было самое важное.
Через несколько миль лошади уже перестали сбиваться так плотно. Ньюту пришло в голову, что ему следует выбраться из стада и не позволять, чтобы его несло, как ошметок коровьего дерьма по реке, но он не знал заранее, чего тем самым добьется. Нужно ли ему будет стрелять по vaqueros, если они еще там? Он почти боялся вынуть пистолет из кобуры — а вдруг Мыши снова вздумается прыгать через куст и он выронит оружие?
Так Ньют и мчался вместе с табуном, от души надеясь, что лошади не вынесут его к обрыву и не устремятся в слишком узкое ущелье, когда услышал обнадеживающий звук — звук выстрелов из большого ружья капитана. Выстрелов было два. Это должен был быть капитан, поскольку ни у кого другого на границе такого ружья не имелось: все уже давно перешли на легкие винчестеры.
Выстрелы означали, что капитан жив-здоров. Они прозвучали спереди, что показалось Ньюту странным, поскольку капитан должен был находиться сзади, но, с другой стороны, ведь и vaquerosтоже были спереди. Каким-то образом, значит, капитану удалось проехать вперед и разобраться с ними.
Ньют посмотрел через плечо и увидел, что восток зарозовел. Пока это еще была красная полоска над густо-темной землей, но она возвещала, что ночи пришел конец. Он понятия не имел, где они находились, но у них все еще было много лошадей. Теперь лошади шли не так скученно, и он сумел выбраться из табуна. Не смотря на покрасневший восток, ночь казалась еще темнее, чем раньше. Он ничего не мог разглядеть, просто ехал, надеясь, что движется в правильном направлении. Странно было ощущать себя целым и невредимым после такого приключения, и Ньют все поглядывал на восток в надежде, что побыстрее рассветет, он сможет оглядеться и сообразить, достаточно ли безопасно, чтобы расслабиться. Насколько он мог судить, мексиканцы и винчестеры вполне могли находиться от него в сотне футов.
Вот было бы здорово, если бы капитан выстрелил еще разок! Ньюту еще никогда не приходилось попа дать в ситуации такой неопределенности. Как он ни присматривался, ничего, кроме темной земли и белой пыли, разглядеть не мог. Разумеется, солнце вскоре разрешит все его проблемы, но что предстанет его взору, когда он сможет видеть? Капитан и Пи вполне могут оказаться где-нибудь далеко, милях в десяти от него, а сам он может оказаться едущим в Мексику вместе с vaquerosПедро Флореса.
Вскоре, въехав на невысокий холм, он увидел то, что придало ему бодрости: тонкую серебряную ленту на северо-западе, которая не могла быть ничем иным, кроме реки. Как раз прямо над ней висела бледнеющая луна.
Через реку вдали виднелся Техас, где было еще так же темно, как и в Мексике, но тем не менее он был там. Глубокое облегчение, которое почувствовал Ньют при виде Техаса, унесло прочь почти все его страхи. Он да же узнал изгиб реки, где находилась старая индейская переправа, всего в миле от Лоунсам Дав. Кто бы с ним ни гнал стадо, он привел его домой.
К своему стыду, при виде безопасного, знакомого места он едва не заплакал. Ему казалось, что ночь длилась много дней, и все эти дни были заполнены тревогой, что он сделает что-то не так и никогда не сможет вернуться в Лоунсам Дав или вернется, покрытый позором. Теперь все позади, он почти дома, и чувство облегчения омыло его, как водой, часть из которой попала в глаза. Он порадовался, что еще темно, иначе что могут подумать другие, если заметят? Его лицо оказалось настолько покрытым пылью, что, когда он попытался стереть слезы облегчения со щек, пальцы только размазали грязь по лицу.
Через несколько минут, когда табун приблизился к реке, темнота начала редеть и приобретать серый оттенок. Красная полоска на востоке превратилась в широкий веер. Вскоре Ньют смог разглядеть лошадей, двигающихся в предрассветных сумерках, — много лошадей. Не успел он подумать, что это он самостоятельно привел такую кучу скота, как темнота окончательно рассеялась, долину залили первые лучи солнца, которые, пробив пылевую завесу, коснулись шкуры усталых животных, большинство из которых перешло на спокойную рысь, — и впереди на берегу реки он увидел капитана Калла с ружьем на сгибе руки. Его Чертова Сука была вся в мыле, но голова ее была поднята и вид но, как она прядает ушами, наблюдая за приближающимся стадом, даже к Мыши принюхалась. Ни капитан, ни кобыла не казались слишком уставшими после тяжелой ночи. Ньют так им обрадовался, что пришлось смахнуть еще одну слезу и окончательно испачкать физиономию.
