I. Происхождение иконоборства
Вопрос об отношении иконоборства к предшествующим спорам догматическим. — История иконоупотребления и иконопочитания в церкви. — Иконоборцы до эпохи иконоборства. — Лев Исаврянин и его характер. — Кружок иконоборцев при Льве. — Иконоборческая деятельность Льва. — Противодействие православных. — Воззрения иконоборцев и иконопочитателей по вопросу об иконах. — Значение споров.
Иконоборство, развившись в начале VIII столетия, окончилось около средины IX века и таким образом волновала церковь больше столетия. Явление иконоборства в своем историческом бытии непосредственно следует за такими движениями, как движения церковные, вызванные вопросами о лице Богочеловека и волях в Нем. Неоспоримо, эти движения были слишком сильны и положили на умы неизгладимое впечатление. Но можно ли иконоборство ставить в родственную связь с ними, можно ли допускать, что так или иначе они подготовили и развили из себя иконоборчество? Едва ли. Нельзя найти ни одного факта во всей истории иконоборства, который бы указывал, что между иконоборством и предшествующими ересями, касавшимися лица Христа и действий в Нем и бывшими предметом осуждения на Вселенских соборах, существовала причинная связь. Напротив, скорее можно усматривать положительно враждебные отношения между иконоборством и ересями несторианскою и монифизитскою с монофелитскою. Иконоборцы не себя, а иконопочитателей поставляли в родственные связи с несторианством и монофизитством. Они объявляли, что иконопочитание явилось и развилось под влиянием идей несторианских; именно они провозглашали: «Живопись (религиозная) напоминает нам Нестория, разделявшего одного Сына и Бога Слова, воплотившегося ради нас, — на двоицу сынов» (Деян. вс. соборов, том VII, стр. 462)[100]. С другой стороны, те же иконоборцы находили, что приверженцы иконопочитания впадают и в ересь монофизитскую. «Живопись — говорили они в упрек православным — напоминает собою Диоскора и Евтихия, учивших, что два естества единого Христа слились и смешались. Вот живописец сделал икону Христа — представляют доказательство своей мысли иконоборцы, — и икона эта есть икона Бога и человека, а следовательно он слил не слитное соединение и впал в нечестивое заблуждение слияния. Тому же самому богохульству подпадает и поклоняющийся иконам» (Д. VII, 469,168). Нет надобности говорить о том, что подобные укоризны православным решительно несправедливы; для нас однако же они важны как доказательство, что иконоборцы ставили себя вдали от ересей предшествующей эпохи. И значит нет оснований допускать, что иконоборцы стояли под влиянием лжеучений, которым они нимало не сочувствовали[101]. Иконоборство по-своему происхождению стоит вне связи с еретическими заблуждениями прежних времен. Оно составляет явление совершенно оригинальное и независимое от них. Оно подготовлялось целыми веками, но могло и вовсе не возникать. Если же оно возникло, то этим оно обязано стечению благоприятных для сего обстоятельств в Ѵ40;ИИИ веке.
Чем же подготовилось иконоборство в истории предшествующей, и какие благоприятные обстоятельства встретило оно для себя в Ѵ40;ИИИ веке, веке своего развития?
Иконоупотребление развилось в церкви не вдруг, но постепенно. В первые три века христианства искусство делало еще довольно нерешительные шаги в деле служения интересам религии. Христиане для выражения своих идей довольствовались разнообразными символами, какими были для них изображения корабля, лиры, голубя, рыбы с христианским таким или другим знаменованием. Только к концу первых трех веков христианское искусство от символических изображений перешло к типическим, т. е. таким, в которых через живописание человеческих фигур, преимущественно ветхозаветных праведников, делалось напоминание о важнейших событиях новозаветного домостроительства. Что же касается до иконоупотребления в собственном смысле, т. е. изображения новозаветных и ветхозаветных лиц и событий и Основателя христианства прямо, без посредства символики, образности, то эпоха 4-го и 5-го веков есть время утверждения и распространения оного[102]. Теперь, в 4-м и 5-м веке, все великие мужи, прославившие себя христианскою учёностью, поддерживают и восхваляют обычай живописать в храмах лица и события, достойные памяти всякого христианина. Св. Василий Великий прямо приглашает художника дополнить своими красками и кистью то, чего оратор не может высказать словами. В слове на память мученика Варлаама Василий говорит: «восстаньте теперь предо мною вы, славные живописатели подвижнических заслуг. Добавьте своим искусством это неполное изображение военачальника. Красками вашей мудрости осветите неясно представленного мною венценосца. Пусть буду побежден вашим живописанием доблестных дел мученика; рад будупризнать над собою и ныне подобную победу нашей крепости. Посмотрю на этого борца, живее изображённого на вашей картине» (Деян. VII. 305). Призыв таких великих мужей, как Василий, чтобы искусство служило делу религии, действительно нашел себе громкий отклик в обществе христианском. Св. Златоуст свидетельствует о широком распространении образов св. Мелетия. «Многие, говорит он, начертывали образ св. Мелетия и на чашечках, и на перстнях, и на печатях, и на чашах брачных чертогов, и на стенах и везде, чтобы везде видеть телесный образ его и таким образом иметь утешение в разлуке с ним» (Деян. Ѵ40; VII. 233). Тоже самое блаж. Феодорит свидетельствует об образах Симеона столпника. «Говорят, что в великом Риме — замечает он — этот муж был так славен, что на всех преддвериях ремесленных заведений ставили маленькие изображения его, ожидая себе от этого защиты и покровительства» (Деян. VII. 299). Св. отцы и учители церкви рассматриваемых веков в своих сочинениях говорят с великим умилением и благоговением об иконах, какие им приходилось видеть. Св. Григорий Нисский не мог без слез умиления видеть изображение принесения Исаака в жертву Авраамом. Григорий говорит: «нередко видел я живописное изображение этого страдания и никогда не проходил без слез мимо сего зрелища; так живо эту историю представляет взору искусство» (Деян. VII. 235). Астерий, епископ Амасийский (IV в.) с глубоким чувством описывает впечатление, какое произвела на него картина, изображающая страдания мученицы Евеимии. «Некоторый благочестивый живописец, по его словам, с великим искусством и весьма живо представил на картине историю всех её страданий и повесил картину сию около гроба её, чтобы все смотрели на оную». «При воспоминании о картине я невольно проливаю слезы и чувство сильной горести прерывает мое повествование» — замечает о ней Астерий (Деян. VII. 241 — 3). Св. Кирилл Александрийский вопрошает: «Итак кто не пожелал бы из нас видеть изображенную на доске историю Авраама, как бы пи изобразил её художник, или по частям или. отдельно»? (Деян. VII. 287). Св. отцы IV и V века ясно свидетельствовали о той пользе, какую иконоупотребление должно было приносить и приносило в деле христианского назидания и просвещения. Григорий Богослов рассказывает в одном своем стихотворении следующий случай поразительного впечатления, какое икона иногда производит на душу человека. «Какой-то невоздержный юноша приглашает непотребную женщину. Когда она подошла близко к воротам, на которых находилась икона внимательно смотревшего св. Полемона, то увидев эту икону, тотчас, говорят, воротилась, быв побеждена этим взглядом;
