женщину, бывшую почти вдвое старше меня — на самом деле ревновал к маркизу Этвуду. Я даже вспомнил о том, что ходили слухи, будто Глория часто летает на Кипр без Филофея, и подумал, что влечет ее туда не что иное, как встречи с тем высокородным англичанином. Однако, сказать ей, будто я ее люблю так сразу, лишь после одной жаркой вспышки между нами, я не мог.
— Не хочешь врать? Это хорошо, граф Елецкий. Не люблю, когда мне врут. Тем более в очень личных вопросах. Вот если ты когда-то будешь готов сказать мне это. Когда ты при встрече будешь сам хотеть целовать мою руку, а не пожимать ее, тогда, может быть, я признаю, что мои отношения с Луисом тебя тоже касаются, — сказала она, и между нами повисла пауза. Долгая такая, напряженная.
— Мне очень не нравится, что Ковалевская знает о наших отношениях. Как ты это допустил? Ты же умный, на редкость сообразительный мальчик. Разве не понимаешь, что может случиться, если это дойдет до кого-то из вхожих во дворец, тем более людей, близких Денису? — прервала она молчание.
— Прости, но я Ольге не вру, а она очень чувствительна и сообразительна. Но обещаю, дальше нее это точно не пойдет. Прежде всего самой Ольге это не нужно. Сама понимаешь, почему. Прости, — еще раз повторил, шагнул к ней и обнял ее, стараясь изгнать неприятное напряжение между нами.
— Мой мальчик, — Глория улыбнулась и погладила меня по щеке. — Мне нравится, что ты ревнуешь к Луису. Правда, очень нравится. Я тоже о тебе думала. Даже очень много думала. Так сильно хочешь меня? — императрица почувствовала напряжение в моих брюках от близости с ней.
— Да, дорогая. Хочу, — признал я, положив ладони на ее ягодицы. — Очень!
— И готов отнести меня в спальню, как тот раз? — Глория прикрыла глаза.
Вместо ответа, я подхватил ее на руки. Поднял высоко и закружил, так что императрица задела ногами стол — слетела ее туфелька. Голова моя тоже пошла кругом, и я слегка пошатнулся.
— Елецкий! Безумец! Пусти меня! — вскрикнула она, крепко схватившись за мою шею. — Или неси в спальню! Дорогу знаешь!
Я, конечно же, выбрал второе. По пути императрица потеряла вторую туфельку и уже на кровати платье.
Ее цепкие пальчики тоже начали избавлять меня от одежды. Но вдруг остановились.
Я так был увлечен ей, что сразу не понял, в чем дело. Ровно посреди просторной спальни заметались золотисто-жемчужные всполохи. Когда я повернулся, там обозначилось сразу два божественных портала.
— Что это значит, Елецкий⁈ — Глория вскочила, пытаясь спешно надеть платье. — Боги! Во что ты превратил мой дворец! Боги!!! — простонала Глория. В спешке у нее никак не получалось надеть юбку. В этот раз испуга на лице императрицы не было, взамен появилось раздражение, даже злость.
— Дорогая, но это не от меня зависит! Уж прости еще раз! — сказал я, не спеша застегнуть рубашку. В общем-то, у меня не имелось причин стесняться богов, но, как ни странно, до самого последнего момента я не мог понять, кто в этот раз решил почтить покои императрицы своим небесным явлением.
Лишь когда левый портал раскрылся шире, я догадался по очень знакомой фигуре — она проступила из золотистого свечения: Афина! Вот это сюрприз! Я был бы ему рад сто раз, только если бы он случился не в столь неподходящий момент! И когда полностью раскрылся второй портал, я уже не сомневался, что там будет Небесная Охотница. Тут же вскочил главный вопрос: она снова пришла с глубокой обидой, как в тот раз в подвале с Элизабет? Но мы же объяснились. Мы поняли друг друга, Арти согласилась: земные отношения не касаются нашей с ней любви!
— Елецкий! Помоги! — сердито позвала Глория, повернувшись спиной и давая понять, что в спешке не может справиться с замочками платья на спине.
— Астерий! Мы как раз по твою душу! — Афина улыбнулась, выражая божественное удовольствие, пока не понятно чем.
— На выход, Астерий! Бегом к моему храму на Гончарной! Мы тебя ждем! — Охотница к моему удивлению тоже была весела, даже игрива, несмотря на свойственную ей ревнивость.
— Желаете, чтобы я погонял там жрецов Перуна? — полюбопытствовал я, пятясь все перевести в шутку, одновременно помогая с платьем императрице.
— Астерий! Поторопись! Оставь эту бессовестную женщину! — Артемида будто сердито топнула ножкой, но я видел веселую искру в ее глазах.
— А то мы сейчас ее мужа позовем! Пусть он застегивает на ней платье и подносит разбросанные туфли! На выход, Астерий! Немедленно! — Афина тоже притопнула, едва сдерживая смех. — Не заставляй ждать небесных цариц!
— Бегом в мой храм! Как всегда, обратишься к Антее! — добавила Артемида, явно ожидая, когда я отойду от Глории.
— Прости, — я поцеловал императрицу в щеку — неуместно было в губы при богинях. — Так вышло. Не смею ослушаться богинь.
— Ты хоть считал, сколько раз тебе пришлось сегодня извиняться? Граф, ты очень виноват передо мной! Очень! — сердито произнесла Глория. — Теперь у него богини!
Похоже, она перестала бояться небесных гостей и даже поглядывала на Афину дерзко, с вызовом.
Глава 13
Астерий врет
— Давай! Если ты парень Синди, ты должен быть с нами! — Костлявый подтолкнул барона Милтона вперед.
— Или ты не с нами? Хочешь быть с ним? — насмешливо спросил Белз, носком ноги указав на раненого толстяка.
— Не вздумай барон! Не бери грех на душу! — простонал Джозеф, старясь отползти, и понимая, что уже при любом раскладе он покойник. Эти отморозки не оставят его живым. Ведь они ясно понимают, что если отпустят его, то им самим, всем до единого придет конец. Как же опрометчиво он повел себя, сунувшись в Уайтчепеле без поддержки! Ведь надо было взять с собой хотя бы Мишеля!
— Эй, котенок, так и будешь стоять столбом? Будь мужчиной! Докажи на что ты способен! — глядя на трясущегося Майкла, Костлявый начал злиться. — Белз, Хорас, придержите жирную свинью! — распорядился он, опасаясь, что раненый толстяк в отчаянье может выкинуть какой-нибудь опасный трюк.
— Простите, господин Тайрон, но у меня нет выбора… — Майкл опустился перед Джозефом Тайроном на корточки и поднес нож к его горлу.
