бокам банки стекали капли влаги, Роман завистливо поглядывал на банку, утирая пот.
Фостер тоже стоял под навесом, наблюдал за работой Соловья.
– Зайка, пожалуйста, начни читать книги, – со вздохом попросил Роман, снова берясь за метлу. – Вот переведут меня, некому будет заняться твоим образованием.
– Слышь, умник, я здесь так-то не башкой работаю, – ощетинилась Моралес. – Не пойму, чего вы все такие спокойные? Где дрожь в коленках и осознание собственной никчемности? Наш командир что, зря старался?
– Старший лейтенант Льюис – душевный человек, – расплылся в улыбке Роман. – Добрый и отзывчивый. О нас беспокоится, за что ему спасибо. Сержант наш первый в учебке тоже думал, что мы его бояться будем до чёртиков. Всё удивлялся, какого хрена мы не мочим штаны при одном его появлении. Только после наших центров переподготовки, вся эта армейская муштра – просто детский сад. А я думаю, меня туда скоро опять отправят. Рейн точно уверена, что вернётся, говорила сегодня с доком Чарльстоном. Старший лейтенант Урод ему по ушам поездил, а у неё это второе нападение на офицера за год службы. Так что наслаждается последними спокойными деньками.
– Что за центр переподготовки, которого вы все боитесь, как вшивый бани? – спросил Фостер.
– Жуткое место, – Роман дёрнул плечом. – Лучше в плен к врагу, чем туда.
– Почему это?
– Сэр, вы видели, что мы можем. Я, Джейн, Карл. А теперь представьте, что вам надо заставить нас делать то, чего мы не хотим. Причем надёжно и с гарантией. И быть уверенными, что, когда нас выпустят из клетки навстречу врагу и скажут «фас», мы сделаем всё как надо, а не сбежим или не повернемся против своих же хозяев. А теперь скажите, как бы вы это сделали? И сразу отвечу, никто не предлагал нам семизначные зарплаты, виллы в Испании и государственные награды. А вот угрозы, шантаж и давление – это любимые методы ведомства «PLUS».
Вы думаете, почему Карл боится больше остальных? У нас с Рейн всегда человеческое сознание. А он, когда становится змеем – просто зверь, может чуть более умный. И то, что он в змеином обличии понимает приказы и даже как-то их исполняет – следствие дрессуры, такой жестокой, что ни в одном цирке не позволят так над животными издеваться.
Меня после попытки побега из интерната держали в одиночке год. Я крышей поехал знатно, даже глюки начались. Ни дня, ни ночи, ни капли света. Только проклятая тишина. Стены поглощали любой звук, я надрывал глотку, но даже мой суперчувствительный слух не мог различить ничего. Я ненавижу тишину. Так что я туда больше не вернусь. Уж лучше смерть.
Фостер нахмурился. Значит, вот почему эти ребята так боятся глупой проверки.
– Только через мой труп вы туда вернетесь, – заявил старший лейтенант Льюис, проходивший мимо. – Ты мети давай тщательнее, сержант Соловей. Я вас так просто не отдам. И Рейн тоже, будь она неладна. Будет драить туалеты и торчать в нарядах по кухне, но под моим командованием. Благодаря ей и Йорму, я ещё топчу землю. Пусть этот психолог подавится.
Глава 9. Взрыв
Мисс Сандерс уже пять минут не отрывала взгляда от экрана смартфона, что-то печатала. Фостер сидел и терпеливо ждал, пока она закончит, стараясь не выказывать раздражения. Нет, какого черта вызывать его, отрывать от дел, чтобы переписываться с кем-то в его присутствии? Минут десять назад от Сандерс вышел старший лейтенант Льюис с лицом таким озадаченным, что Фостер не стал его ни о чем спрашивать. А теперь эта вроде как гражданская, непонятно почему распоряжающаяся на военной базе, пожелала поговорить с лейтенантом Фостером. Что ж, он не против поболтать, только пока они всё молчат и молчат. И приходится созерцать неприятное лицо Джаннет Сандерс с широкой челюстью, ее странную короткую стрижку и глупые здоровенные серьги в ушах.
Их разделял стол, заваленный бумагами и папками, яркие солнечные лучи пробивались в палатку и плясали жаркими полосками на коленях Фостера.
– Проблемы с управлением гневом, – сказала наконец Сандерс, убирая телефон. И в ответ на вопросительный взгляд Фостера пояснила: – Диагноз доктора Чарльстона. Он описывает вас, лейтенант Фостер, как человека импульсивного, но не умеющего правильно выражать эмоции. Пишет, что вы копите в себе гнев до тех пор, пока он не находит выход в насилии, и тогда становитесь опасны. У вас в досье несколько неприятных историй, подтверждающих его слова.
– Что ещё пишет этот умник? – поинтересовался Фостер скучающим тоном. – Предлагает отправить меня на курсы или запихнуть в группу поддержки?
– Пишет, что у вас ярко выраженные лидерские качества и эмпатия, – ответила Сандерс. – Возможно, в этом причина вашего феномена.
– Чего?
– Тридцать восемь и семь десятых процента, – пояснила Сандерс. – На столько вырос показатель эффективности троих известных нам экстра под вашим со старшим лейтенантом Льюисом командованием. Это лучший показатель из всех, что я получала за последние полгода. Я уже спрашивала вашего командира, и спрошу вас. Как вам это удается?
– Не знаю, мэм. Просто выполняю свою работу, – честно ответил Фостер.
Эти цифры ему ни о чем не говорили, и он не очень-то понимал, что Сандерс имеет в виду и почему их явно не блестящая работа с экстра считается эффективной.
– Старший лейтенант Льюис ответил так же. – Сандерс открыла папку, просмотрела несколько страниц. – Это – отчеты доктора Чарльстона. Он настоятельно рекомендует отправить экстра под кодовым номером двадцать четыре-шесть-тринадцать-один
