тем самым подсвечником, который тетя без особенного желания тянула на себе.
Могила Тани Савичевой
Тане становилось все хуже и хуже. Девочку нужно было лечить. А еще лучше – вывозить из блокадного города. В июле 1942 года тетя, сложив с себя опекунство, поместила Таню в детский дом, который готовился к эвакуации. В это время брат Миша и сестра Нина пытались навести о Тане справки, но ответ получили лишь в 1944 году. В письме стоял адрес: «Понетаевский детский дом инвалидов Шатковского района Горьковской области». У брата появилась надежда на встречу с младшей сестренкой. Они очень давно не виделись и ничего не знали друг о друге. Но встреча не состоялась. 1 июля 1944 года в Шатковской районой больнице Таня Савичева скончалась. Дистрофия, цинга, нервное потрясение, последствия костного туберкулеза, которым Таня переболела в детстве.
Что чувствовала эта маленькая 13-летняя девочка, оставшаяся круглой сиротой, к тому же вдали от дома? О чем думала?.. Я дописываю эту историю, и с каждой строчкой у меня перехватывает дыхание. Я в ужасе замираю, представляя себе этих несчастных, но невероятно сильных и мужественных людей.
Из всех эвакуированных тогда вместе с Таней в Горьковскую область детей удалось спасти всех, кроме нее. Тане Савичевой, строчки из блокадного дневника которой знает, кажется, весь мир, теперь навсегда 14 лет.
Глава 12
Человек у микрофона. Юрий Левитан
И нет величия там, где нет простоты, добра и правды.
Л. Толстой. Война и мир
«Говорит Москва! Приказ верховного главнокомандующего.
Сегодня, 5 августа, войска Брянского фронта при содействии с флангов войск Западного и Центрального фронтов в результате ожесточенных боев овладели городом Орел.
Сегодня же войска Степного и Воронежского фронтов сломили сопротивление противника и овладели городом Белгород.
В ознаменование одержанной победы… Сегодня, 5 августа, в 24 часа столица нашей Родины – Москва – будет салютовать нашим доблестным войскам, освободившим Орел и Белгород, двенадцатью артиллерийскими залпами из 120 орудий.
…
Вечная слава героям, павшим в борьбе за свободу нашей Родины!
Смерть немецким оккупантам!»
Это заявление было прочитано поздним вечером 5 августа 1943 года. После взятия Орла и Белгорода был дан первый за все время войны салют. Это была настоящая радость, которая отозвалась в сердцах миллионов; казалось, еще немного, и Красная армия полностью разгромит немцев и наступит такой долгожданный и выстраданный мир. В скорый мир верил каждый, верил и Юрий Левитан.
Первый салют за время войны
Его выхода в эфир ждали во всех уголках огромной страны. Он, диктор Всесоюзного радио, все 1418 дней войны изо дня в день передавал сводки с фронта, сообщал приказы верховного главнокомандующего и зачитывал все самые главные новости. Его голос и правильно подобранные интонации воодушевляли солдат, о чем они писали ему с фронта, его уважали генералы и маршалы, а простой народ заваливал мешками писем, это были конверты, хранящие восторженные признания в любви и благодарность за его работу. Юрий Левитан был голосом эпохи, который ни с каким другим невозможно было спутать.
Юрий Левитан
Родился Юрий Борисович Левитан 2 октября 1914 года во Владимире. Жили они в доме одной купчихи. На первом этаже была харчевня, наверху – съемные комнаты. С ними соседствовали повар Яша, ювелирный мастер Карл Иванович и парикмахер Сема, который впервые в жизни привел маленького Юрку в театр. Там-то малец и загорелся профессией артиста. Кое-какие задатки у Юры были: его умение читать стихи, верно расставляя акценты, и, конечно, голос. В неполные 12 лет Левитан басил, как взрослый. Во дворе его даже прозвали Юра-труба, а взрослые то и дело обращались к нему: мол, Юр, позови моего лоботряса с того берега, никак не дозовусь, голоса не хватает. Левитан набирал воздух в легкие и, будто из рупора, кричал, так что слышно становилось сразу всем. Одни прочили Левитана в артисты, другие же были еще конкретней и определяли его в оперу, он и сам всем этим горел, в школе даже организовал общество друзей советского кино. А в местном отделе культуры, когда узнали о Левитане, стали поручать ему выходить перед киносеансом на сцену и громко рассказывать содержание фильма, судя по всему, немого. Левитану это так нравилось, что он своим могучим басом в красках передавал диалоги, которые не всегда можно было прочесть на экране, так что деятельность его была чрезвычайно полезной.
Был у него и друг, Серега, еще с самого детства. Вот они и решили, чтобы не расставаться, вместе поехать покорять Москву. Был 1931 год. Оба мечтали стать, конечно, артистами. Оба прекрасно друг друга дополняли. Левитан – худой и длинный, Серега – маленький и толстый. Приехали в чем были: парусиновые тапочки, сатиновые шаровары, застиранные майки – в общем, в киноинституте им объяснили, что артистами им в жизни не стать, ну а они вроде и не расстроились сильно. Правда, обратно во Владимир возвратиться было нельзя, стыдно. Решили поработать в Москве годок-другой, а там, может, и еще раз в киноинститут попробовать. Ну а дальше сам Левитан вспоминает: «Идем как-то и вдруг видим объявление на доске объявлений: “Состоится конкурс дикторов”; что думаем, за диктора такие, а потом поняли, что это из Москвы люди, которые по радио вещают. – Ну пойдем, Серег, попробуем. – Ну пойдем».
Ю. Левитан в детстве
Вот так вот все и начиналось. Конкурс на дикторов был огромный, около 850 человек. Голос-то у Левитана был что надо, говор вот только подводил. Володимирские робята, все на «о» валяли, чем немало веселили отборочную комиссию. А Серега-то и вовсе некоторые буквы не выговаривал. Поэтому с ним решили быстро. Он, ясное дело, не подошел. А вот Левитан все читал и читал, не остановить. Его приняли, несмотря на оканье, но он пообещал это непременно исправить.
Теперь Юрий дни и ночи напролет проводил в студии. В те годы в радиокомитет частенько захаживали звезды первой величины: Василий Качалов, с которым впоследствии Левитан будет очень дружен, Осип Абдулов, Ольга Книппер-Чехова, Вера Пашенная. В моде были радиоспектакли, актеры приезжали читать по ролям ту или иную пьесу. Жил и спал Левитан прям в радиокомитете, ему выделили где-то на антресолях комнатку, где стоял испорченный граммофон, лежали пластинки и
