— Хорошо, милорд.
Дворецкий бросился вперед, чтобы открыть дверь библиотеки, и граф ввел Орлену в большую, заставленную книгами комнату.
Глубокие диваны, серебряные канделябры и ряды цветных переплетов встретили девушку с хорошо знакомым гостеприимством. Но как только дверь закрылась, все внимание Орлены сосредоточилось на человеке, который вошел в библиотеку следом за ней.
Девушка повернулась к нему и, увидев выражение его лица, вскрикнула от бесконечного счастья и бросилась в его объятия.
Граф прижал ее к себе и снова принялся целовать — бешено, лихорадочно, страстно, пока стены библиотеки не закружились вокруг них.
У Орлены возникло такое чувство, будто они оба плавятся в жару пламени, оставшегося позади, и она горит от экстаза, зажженного прикосновением его губ.
Закончив ужин, Орлена посмотрела на графа и рассмеялась.
— Я забыла, какой вкусной бывает еда. Я так устала — даже передать не могу, как я устала, — от свиных ножек, колбас и мяса, тушенного с какими-то очень странными приправами.
— Я не желаю повторять, что ты сама в этом виновата и получила по заслугам!
— Ты опять заставляешь меня… сознавать мои… ошибки, — ответила девушка.
Граф встал со своего места во главе стола, чтобы подать ей руку.
— Пойдем в библиотеку. Я хочу с тобой поговорить.
Орлена взглянула на него слегка встревоженно, и граф добавил:
— Я не сержусь, если ты этого боишься.
— Я не… боюсь, — ответила девушка, — вовсе… нет.
Не удержавшись, она прижалась лицом к его плечу, и этот легкий жест нежности заставил графа обнять ее.
Поцеловав ее волосы, он повел Орлену из маленькой столовой, где они ели, в коридор.
Только когда они оказались у дверей библиотеки, девушка нерешительно промолвила:
— Когда я пошла наверх, чтобы… переодеться, я подумала, что уже… слишком поздно, чтобы… беспокоить вашу матушку, но мы не должны сообщить… герцогине, что я… вернулась?
— Герцогиня уехала.
Орлена удивленно вскинула глаза, и граф объяснил:
— Это одна из вещей, о которых я собирался поговорить с тобой.
Словно ледяная рука вдруг сжала ее сердце. В радости снова быть с графом она забыла о леди Аделаиде. Орлена забыла обо всем, потому что он заполнил весь ее мир.
Теперь же девушка вспомнила, что случилось до того, как она покинула Алверстон-хаус, и как леди Аделаида сказала ей, что выходит замуж за графа и что Орлена ничего не значит в его жизни.
Граф поцеловал ее и подарил то несказанное блаженство, какое она не знала прежде, но девушка прекрасно понимала, как мало значения он этому придает.
Теперь она казнила себя, что опять была слишком уступчива и поступала так, как хорошо воспитанная юная леди поступать не должна.
Перед ужином Орлена поднялась наверх и сменила свой театральный костюм на одно из красивых платьев, висящих в гардеробе, где она их и оставила.
Ей прислуживала горничная, но не Николь, поскольку старшая горничная, будучи пожилой женщиной, уже легла спать. Итак, не желая задавать вопросы, Орлена ничего не узнала о том, что случилось в Алверстон-хаусе после ее отъезда.
Кроме того, девушка слишком торопилась вернуться к графу — чтобы быть с ним, как она страстно желала.
Но теперь пора посмотреть в лицо правде, какой бы неприятной та ни была и какой бы несчастной она ни сделала Орлену.
Она должна вернуться на то место, какое занимала раньше, — место подопечной графа, мало что значащей в его жизни.
Но поскольку девушка любила его и, даже просто находясь рядом с ним, чувствовала, как все ее тело трепещет и тянется к нему, она посмотрела на графа широко открытыми глазами и вошла в библиотеку. Дверь позади них закрылась.
Инстинктивно Орлена направилась к камину, хотя вечер стоял теплый и огонь не разводили, лишь изысканный букет заполнял пустоту очага.
Граф вслед за ней прошел через комнату.
Орлене чудилось, что они оба движутся под музыку, как-то смешанную с ароматом лилий.
Граф остановился рядом, но не заговорил, а только стоял, глядя на нее с высоты своего роста.
Казалось, его глаза обыскивают ее лицо, те проницательные темные глаза, которых девушка раньше так боялась и которые теперь любила, потому что это были его глаза.
Смущаясь от такого пристального разглядывания, она напомнила:
— Ты… ты… говорил о… герцогине.
— Она вернулась в деревню, — ответил граф. — Конечно, теперь твоей дуэньей будет моя матушка, но поскольку она все еще больна, я не могу быть уверен, что она как следует присмотрит за тобой.
— Я обещаю не делать ничего, что ты… не одобришь, — быстро вставила Орлена.
— Как я могу быть в этом уверен, если сам не пригляжу за тобой?
Девушка уставилась на него в легком замешательстве. И тогда граф очень тихо сказал:
— Я прошу тебя выйти за меня замуж, Орлена!
Целую минуту девушка молчала, не веря своим ушам.
— Н-но ты должен… жениться на леди Аделаиде.
— Я никогда не собирался жениться на леди Аделаиде, — отрезал граф. — Это была идея моей матери и герцогини. В сущности, если хочешь знать правду, Орлена, я ни на ком не собирался жениться. — Он сделал паузу, и его губы скривились в улыбке. — Даже на тебе, моя дорогая.
— Тогда… почему?.. — недоуменно начала она.
— Я сказал себе, что хочу быть свободным — хочу жить холостяцкой жизнью, потому что меня это устраивает, — но я не намерен снова страдать, как ты заставила меня страдать эту прошедшую неделю, — ответил граф. — И я не могу снова тратить свое драгоценное время, рыская по музыкальным центрам Лондона, многие из которых пользуются крайне дурной репутацией, в надежде найти девушку, чей единственный ходовой талант — это ее умение играть на фортепиано.
— Ты так долго меня искал?
— Думаю, я побывал в каждом концертном зале, в каждой музыкальной академии, в каждом музыкальном клубе в этом проклятом городе! — резко бросил граф.
Девушка отлично представляла, насколько ему это не понравилось.
— Я… я… сожалею.
— Только сегодня Терри признался мне, что возил тебя в Амфитеатр Астли, — продолжил граф. — Мы оба думали о местах, связанных с музыкой, и его осенило — довольно запоздало, — что в цирке была музыка!
— Значит, ты приехал… посмотреть, там ли я.
— С той минуты, как Терри рассказал мне, что тебе понравилась женщина, которой он тебя представил, я не сомневался, что найду тебя там.
— Ты не… рассердился на Терри?
— Я собирался устроить твоему брату хорошую головомойку за то, что он представил тебя такой особе, — ответил граф, — но теперь я могу быть лишь благодарным, что он направил меня в нужное место — и в нужный момент.
