После «глубокого и всестороннего» анализа нашего общества, прежде чем предложить свои утопические рецепты по спасению всего общества, автор убеждает читателя, что готовых рецептов у нас нет, и высказывает по этому поводу глубокое сожаление. Как жаль, что ни Маркс, ни Энгельс не разработали для Шмелева рецептов на все случаи жизни. А ему так хотелось бы иметь готовую схему, исходя из которой, можно действовать, не обременяя свою голову составлением различных рецептов. Но классики научного коммунизма тем и отличались от утопистов, что не разрабатывали различных утопий, а вскрывали существующие законы общественного развития, и лишь, в общем, показали к какому результату придет общество, действуя в рамках этих законов. «„Борец“» же с догматизмом Н. Шмелев желает иметь в своем арсенале еще одну догму, для того, чтобы пускаться в абстрактные рассуждения.
Убедив читателей в том, что готовых рецептов нет Н. Шмелев сам, решил изобрести их. Но прежде чем предложить на суд читателей свои рецепты, он решил запугать их, нарисовав мрачную картину жизни, чтобы читатели легче принимали его рецепты: «…страна подошла в экономике к самому краю катастрофы». А какой язык! Край катастрофы – это что? Конец катастрофы? Да! Непонятное всегда пугает. И дальше: «И как не было в нашей жизни стоящего компьютера, так его и не будет, и как была на полках магазинов пустота, так она и останется». Видно нам уже ничего не остается делать, как признать в авторе нашего спасителя. Оказывается, что « нет ничего другого, дорогие соотечественники», как принять спасительные рецепты Н. Шмелева. Возможности усомниться и отказаться, дорогой автор нам не дает. И если мы наберемся смелости, и откажемся признать в Н. Шмелеве великого пророка современности, то автор нас предупредил: «…но тогда – тем хуже для нас, и тогда, как говорится, помогай нам бог. Хотим мы этого или не хотим, нравится это нам или не нравится, но если наша национальная судьба не безразлична нам, если мы не намерены в самом скором времени превратиться в экономически отсталое государство, пропустив вперед себя весь индустриальный мир».
Конечно, компьютеры нам нужны и национальная судьба нам не безразлична, но все-таки наберемся смелости и позволим себе усомниться в том, что предлагаемые Н. Шмелевым рецепты спасут нас. Так что, прежде чем украсить голову автора лавровым венком и скорее бежать спасать страну, подумаем над его рецептами.
Путь нашего спасения, по мнению автора, лежит в области сознания. Автор считает, что если мы будем здраво и толково рассуждать, то мы переместимся от «края катастрофы». Но, насколько я знаю, насколько мне подсказывает мой опыт, как наше поколение, так и предыдущие поколения состояли из вполне здравомыслящих людей, только вот ранее здравомыслие подсказывало особо не умничать, так как было опасно для жизни, а теперь не совсем удобно. У автора хватило смелости лишить всех сограждан здравомыслия, а вот для того, чтобы указать причины мешающие проявлению здравомыслия смелости не хватило. Уже с этого момента становится не ясно, к кому обращается автор, если всех нас он признал не способным к здравомыслию. Здесь пора усомниться в здравомыслии автора.
По поводу товарно-денежных отношений, демократии, аренды, нового хозрасчета уже достаточно было сказано в первой части. Заметим лишь насчет здоровых товарно-денежных отношений. Существующие товарно-денежные отношения отвечают производственным отношениям, в рамках определенных отношений собственности и присоединять к ним слово здоровые или не здоровые абсолютная бессмыслица, которая только запутывает вопрос. Благое пожелание взять от явления положительные качества и отделить отрицательные – утопия, которой страдает не только Шмелев. Всякое явление есть одно целое с присущими ему положительными и отрицательными качествами, по которым мы и оцениваем определенное явление. Почему бы всемогущему пророку и специалисту по созданию спасительных рецептов не пожелать иметь магнит с одним полюсом.
Следующее, что предлагает автор, для нашего спасения – это издать приказ об отмене всех приказов и тем самым обрести свободу действий. Н. Шмелев, наверное, считает, что мы сами себе приказы издаем. Убежденность в своей гениальности позволяет автору выдавать спасительные рецепты не задумываясь – а заинтересованы ли те, к кому он обращается, в издании такого приказа?
Для спасения колхозов и совхозов предлагается установить прогрессивный налог с дохода, только размеры налога устанавливать будет по-прежнему данное государство. Но автор решил, что новые налоги не будут оставлять колхозы и совхозы такими же нищими, какими они были до сих пор. Почему так решил Шмелев, нам это не известно. Просто автору так хочется! И он, понимая, что, в конце концов, что-то должно быть отправной точкой для преобразований, находит ее в совести государственного чиновника. «Остается уповать на порядочность государственного чиновника и молиться тому, чтобы он не утратил гражданскую совесть». Но как мы убедились, на своем горьком опыте, порядочность и совесть чиновника очень неустойчивая опора.
Последовательное здравомыслие, которое привело автора в лагерь советских экономистов, приводит его к убеждению об издании еще одного приказа – приказ о введении безработицы. Именно в безработице автор узрел вечный, выработанный веками и отвечающий природе человека стимул к труду. Но если исходить не из абстрактных представлений, подкрепленных здравомыслием, а придерживаться реальной действительности, то можно увидеть, что промышленное оборудование не только полностью не загружено, на многих предприятиях на 50 – 75 процентов, но и простаивает из-за нехватки рабочих. Только импортного оборудования заморожено на пять миллиардов. Но автор считает, что этого мало и предлагает закупить еще пару автомобильных заводов. Шмелев даже не задумывается, что для выполнения его рецепта необходимо уничтожить огромную массу средств производства и тем самым обречь себя на еще более жалкое существование. Навряд ли, дорогой автор спасительных рецептов, государство прислушается к вашим советам, при всем его невежестве в понимании экономических законов.
Пойдем дальше и посмотрим, что предлагает нам «дорогим соотечественникам» наш дорогой автор спасительных рецептов. «Ничего полезного из того, что история экономики накопила за века, современное индустриальное хозяйство не потеряло. И, добавлю, – не может потерять. Ибо рынок и общественное разделение труда неразъемные, и чем глубже это разделение труда, тем шире, глубже, разветвленнее рынок. А значит и его инструменты: деньги, цена, налоги, акции, облигации, процент, кредит, валютный курс». Хорошо, что автор сообщает нам о своей профессии экономиста, а то можно было бы подумать, что какой-то неудачник из оперных певцов или учителей бальных танцев решил попытать счастье в публицистической деятельности по вопросам экономики. Заявляя, что рынок и общественное разделение труда неразъемные, автор здесь же опровергает свое утверждение, хотя и не замечает этого. Признавая, что развитого рынка у нас нет, а уж всякий знает, что в нашем обществе существует разделение труда, Шмелев показывает, что общественное разделение труда и рынок – разъемные. Для Шмелева разделение труда приводит только к купле-продаже, а если действительность не соответствует этому, то это объясняется тем, что рынок изгоняется палкой, что идеалисты ломаю экономические законы, и прочими выдумками.
Необходимость развития рынка, такого, как его представляет Шмелев, товарно-денежных отношений, налоговой системы автор выводит из положения: «Люди жили до нас, и будут жить после нас». Удивительно, как только «величайший мыслитель», обладающий невероятными способностями к логическому мышлению, не вывел своих рецептов из закона вращения Земли. Наука начинается не там, где фабрикуют самые абстрактные и удивительные по своей наивности заключения, а там, где дают конкретный анализ, где вскрывают действительно существующие взаимоотношения в их живой связи.
Шмелев, ратуя за развитие рынка, и, как он назвал, его инструментов, абсолютно не имеет представления о реальной действительности. Не понимает, что нож действительно безотносителен сам по себе к человеку, но он может стать как средством спасения, в руках хирурга, так и причиной смерти, в руках бандита. Не понимает, что существующая государственная монополия, которая, в силу необходимости своего спасения, если и допустит частный капитал, то настолько, насколько это выгодно будет ей. И почему вдруг автор решил налоги и облигации отнести к инструментам рынка, когда они всегда являлись и являются средством существования самого государства. И что значит – инструменты рынка? То ли это средства воздействия рынка на производство, то ли инструмент производства формирующего рынок, то ли средство государственного регулирования? Рынок и производство, в условиях частных капиталов, находятся во взаимодействии, а государство играет подчиненную роль. Производство расширяет рынок, а рынок подгоняет производство. В нашей же системе монопольного капитала государство играет главенствующую роль, а рынок, который существует только по отношению к рабочей силе и жизненным средствам, подчиненную. Средства же производства не являются товаром и не вступают в куплю-продажу, так как остаются в руках одного собственника. Поэтому, прежде чем говорить о рынке, товарно-денежных отношениях, акциях и так далее, необходимо поставить вопрос о собственности, о власти. Конечно, хорошо из ягненка вырастить барана. С него можно и шерсть получить, и мясо. Но сначала надо заиметь этого ягненка. Да еще и подумать, как бы самому не оказаться бараном, которого будут стричь все кому не лень.
