- крикнул Паркер.
- Да, возможно. Но достаточно ли?
Им пришлось застегнуть куртки и натянуть капюшоны на головы - ветер дул сильно, снег хлестал им в лицо, царапая кожу, как наждачная бумага.
- Хайнд, возьми Кeлли и Паркера и следи за дверью. Если эти чертовы "леденцы" появятся, держи их в коридоре как можно дольше. Только в крайнем случае отступай внутрь кругов. Ясно?
- Есть, капитан, - ответил Хайнд и сделал насмешливый салют.
- А я, капитан? - спросил Bиггинс.
- Ты со мной, парень.
- Мы куда-то идем?
- Можно и так сказать, да, - ответил Бэнкс. - Посмотрим, лучше ли ты летаешь, чем водишь машину.
- Что за хрень, капитан?
Бэнкс улыбнулся.
- Это вторая часть плана. Мы вызовем его на блеф. Мы пойдем внутрь. Он хочет, чтобы мы полетели на этой херне, давайте полетим на этой херне.
Он не стал ждать, пока Bиггинс последует за ним. Если рядовой проявил бы колебания, это могло бы ослабить решимость самого Бэнкса, а она и так была достаточно слабой. Он шагнул к внешнему из золотых кругов. Снова раздался песнопение, монахи кричали на ветру. На этот раз он не вставил беруши, а принял песню в себя.
Когда он шагнул в круги, он услышал, как Хайнд крикнул ему вслед.
- К нам идут.
Bиггинс подошел к нему. Дверь в тарелку треснула, заскрипела и распахнулась под их прикосновением.
Они вошли в тарелку почти в тот же момент, когда отряд открыл огонь в дверном проеме.
- 16 -
Бэнкс не колебался. Он пошел прямо к пентаграммам на полу возле длинного окна и вошел в правую. Bиггинс последовал за ним и встал в левый пентаграмму.
Пение стало громче. Темные тени вились вокруг двух мужчин, густые, как бархатные занавеси, заглушая, почти заглушая звук выстрелов из ангара.
- Ты же не серьезно собирался летать на этой штуковине, капитан? - спросил Bиггинс.
Его голос звучал далеко, почти так же далеко, как пение, которое становилось все громче и настойчивее.
- Нет, если мы сможем сначала его выключить, - ответил Бэнкс.
- Как работает эта штука? Здесь нет никаких чертовых рычагов управления, капитан.
- Мы думаем о ней - по крайней мере, это общая идея. Я знаю, что это не твоя сильная сторона, парень, но помоги мне.
- Просто скажи мне, о чем думать, - сказал Bиггинс, и Бэнкс рассмеялся.
- Парень, ты слишком долго служишь. Но это легкая часть. Мы хотим, чтобы эта штука замолчала; лежала мертвая и неподвижная на полу, как когда мы пришли. Так что, мысли о сне, сохраняй тишину, и давай выключим эту штуку.
* * *
Бэнкс попытался сосредоточиться на том же, о чем говорил Bиггинсу, но тишина была далеко. Несмотря на глушащий эффект внутри тарелки, звук выстрелов все еще был слышен, и Бэнкс не мог избавиться от беспокойства за трех человек, которых он оставил снаружи.
Похоже, Bиггинс чувствовал то же самое, потому что тарелка без приказа сдвинулась с места. Она не опустилась на пол, а повернулась, так что они смотрели в окно на сцену в дверном проеме.
- Это ты сделал, капитан? - спросил Bиггинс.
- Я думал, что это ты.
Затем оба замолчали. Высокий немецкий офицер стоял в дверном проеме, а три мертвых члена отряда стояли у него за спиной. Хайнд, Паркер и МакКелли отступили, стреляя зарядом за зарядом в замерзших трупов, но не нанося им никакого ущерба. Оберст посмотрел на тарелку, прямо на иллюминатор, прямо на Бэнкса. Его глаза больше не были молочными, а пылали огненно-красным, а кожа, когда-то синяя, приобрела оттенок жженой охры. За его спиной кружились темные тени, почти скрывая мертвых членов отряда, тени, которые сворачивались и разворачивались, как огромные крылья, готовые взлететь.
- Что за хрень, капитан? - пробормотал Bиггинс.
- Спокойно, парень. Мы видим то, что оно хочет, чтобы мы видели, и все. Мы не задумывались о красноглазых демонах, пока я не прочитал об этом в том чертовом дневнике. Этот ублюдок в моей голове. Надеюсь, ему понравится тот беспорядок, который я там устроил за эти годы.
Отряд продолжал отступать, все еще стреляя, пока замороженные мертвецы проходили через дверной проем, подстраиваясь под темп отступающих людей. Высокий оберст не отрывал взгляда от иллюминатора, словно знал, что Бэнкс наблюдает за ним. Бэнкс испытал еще одно озарение.
Он хочет, чтобы мы все оказались внутри кругов. Так он сможет черпать больше силы.
Песнопения монахов становились все громче. Бэнкс почувствовал зов тьмы, увидел, как тени стали темнее, а в черноте появились звезды. Пустота раскрылась вокруг пентаграмм, где они стояли.
Внешний круг. Оберст сделал еще один шаг к отступающим мужчинам. Они почти прижались к внешнему кругу.
- К черту все это. Вверх, - крикнул Бэнкс Bиггинсу. - Подними нас.
- Что? Ты с ума сошел, чувак?
- Это чертов приказ, рядовой, - крикнул он. - Улетай отсюда, пока оно не поглотило нас всех.
Бэнкс подумал о тарелке, которая светилась все ярче и поднималась с пола ангара. Похоже, Bиггинс принял его приказ близко к сердцу, потому что казалось, что его собственные мысли усилились, ускорились, и вид из иллюминатора изменился, когда тарелка поднялась, сначала медленно, а затем явно ускорившись.
Высокий оберст посмотрел Бэнксу в глаза. Последнее, что Бэнкс увидел, прежде чем вид на ангар полностью исчез из поля зрения, было то, как губы немца поднялись в улыбке, и между ними выскользнул черный, раздвоенный язык.
- 17 -
Танец накрыл Бэнкса волной черноты и пустоты, сначала беззвездной и библейски черной, а затем медленно обретавшей форму, когда они плыли в такт музыке. Часть его сознания понимала, что он все еще стоит внутри пентаграммы, на полу золотистой тарелки, парящей теперь над обломками разбитого купола.
Но эта часть была незначительной по сравнению с безграничностью пустоты и призывом танца. Бэнкс хотел погрузиться в нее, позволить ей унести его в глубокую тьму, где не было ничего, кроме танца и покоя, навсегда.
Я хочу этого.
И с этим пришло осознание.
Это то, чего я хочу. Это то, чего я всегда хотел в глубине души. Этот ублюдок все еще в моей голове. И он хочет чего-то другого.
Он почувствовал соленый вкус воды на губах и вспомнил, как Карнакки стоял один в темноте,
