Сильнее. Сильнее!
Вскрикнул, когда ушиб кулак. Выругался. Потирая больную руку, кинулся к двери купе – заперто. Щелкнул замком, подергал ручку. Дернул сильнее.
Заперто.
– Заклинило… – Голос его сорвался.
Волна слабости прокатилась по ногам, дыхание перехватило. Точно воздух стал густым и затхлым. Забытое чувство удушья сжало горло, сверкнуло паникой в мозжечке.
Заперт…
Он пнул поганую деревяшку, потом еще раз, еще, еще. Дверца дребезжала, Артем кричал и стучал ладонью по стенке. Потом прислушался. Никто не реагировал. Не шел на помощь, не называл его пьяным придурком, не стучал с другой стороны.
Но тише… Артем прилип ухом к двери, чувствуя, как мелко трясет его проснувшийся под сердцем слепой ужас. Из вагонного коридора доносились шаги. С трудом различимые за стуком колес, но все же…
– Эй! Эй-эй! Откройте! Я застрял! Дверь заклинило! – заорал Артем, колотя по несчастной дверце ногой и руками.
Шаги приблизились и затихли около двери. Из коридора послышался смех. Смеялась девочка лет десяти.
– Нет же… – В горле Артема пересохло.
Это должно было оказаться сном. Кошмарным сном. И Артем очень, очень хотел проснуться.
Он попытался выбить дверь ногой. Изо всех сил пнув зеркало, Артем взвыл: оно даже не дрогнуло, точно было каменным монолитом, а ушибленная пятка заныла и запульсировала болью.
Артем поднял взгляд. Перегородки купе уходили вверх, потолок терялся в вышине, отблески света слабели и гасли под весом сдавивших его стен. Где-то высоко вверху едва светила тихая лампа, все отдаляясь и отдаляясь.
Невидимая рука точно впилась пальцами в солнечное сплетение и сжала. Перехватило дыхание от падения с высоты, от уходящих в бесконечность стен, от неминуемой гибели и боли.
Сорванный сиплый крик вырвался из груди Артема. Он упал на пол, снова оказавшись в своем купе, теплом и светлом. Только невидимая девочка хохотала над ним в голос, а от ее презрительного смеха болели уши и сердце.
* * *
– Артем, я тебе до конца жизни еду покупать не буду. Учись, черт тебя дери, будешь потом своей башкой себя кормить. Сам. Понял меня? Ладно Ленка: вырастет, замуж, и дело с концом. А ты главным будешь в своей жизни! Тебе никто не поможет, кроме тебя самого, понял?
К удивлению многих, отец был полным трезвенником. Мать говорила, что почти все его сослуживцы спились за пару лет после возвращения. Отец был умнее, был злее их и тверже. Поэтому он выжил там – и поэтому выживал здесь, отравляя своей ядовитой волей всех, с кем соприкасался.
– Я хоронил друзей, – чеканил он, глядя Артему в глаза. – Я людей убивал. Знаешь почему? Потому что хотел, чтобы мои дети нормально жили, вот почему. А вы, гниды неблагодарные…
Понимали они или нет? Да нет, конечно. Откуда шестикласснику знать, как работает голова у сорокалетнего мужика, не нашедшего в жизни ничего, кроме пары давно забытых всеми подвигов? Артем не понимал, как устроен мозг отца, – до самого конца не понимал. Но до самого конца его боялся.
Особенно после того случая.
…Пощечина. Тяжелая, крепкая. Не шлепок пальцами, а мощный тычок пяткой ладони в скулу. Голова мальчишки откинулась на тонкой шее. Он плакал. Ворот рубашки, схваченный большой и сильной рукой, натянулся, впиваясь в горло.
– Олег, остановись! – закричала мать.
– Заткнись, дура! – пророкотал отец. Его взгляд был ледяным и мертвым, как у замороженной рыбы. Он встряхнул Артема, отчего голова у того вновь заболталась, как на шарнире. Что-то хрустнуло в шее. Отец спрашивал механически, почти без вопросительных интонаций: – Где ты был, сученок. Где ты был три часа. Как ты ее потерял.
– Мы… играли в прятки, – бормотал двенадцатилетний Артем, чувствуя, как из носа стекает капля крови. Хотелось слизнуть, но было слишком страшно. – Я искал ее, а потом…
– Олег, хватит, я прошу тебя, ну не винова…
– Тебя спросить забыл! – прошипел папаша сквозь зубы, впечатывая еще одну оплеуху.
Краска залила его лицо, покрылась пятнами плешь, на которой встали дыбом несколько последних волосков. Отчего-то именно эти встопорщившиеся пушинки выглядели так смешно, а тут еще капля щекотнула губу…
Артем непроизвольно хихикнул. И слизнул кровь с губы.
В следующую секунду он понял, что очень зря это сделал.
* * *
Перед Артемом в зеркале отражалось его собственное лицо. Испуганное, бледное – но свое. Девочки, преследовавшей его в кошмарах, не было.
– Ты же ушла! – просипел Артем, тыча в зеркало пальцем. Потом осознал, как глупо выглядит, и отвернулся. Ноги все еще дрожали, и Артем опустился на сиденье. Закрыл глаза.
– Почему ты вернулась? Я забыл тебя, вычеркнул. Все в прошлом. Сколько лет тебя не было?! Это все из-за похорон?
Он открыл один глаз и глянул в зеркало. В отражении девочка теребила прядь волос, болтая ногами на сиденье напротив. В купе ее не было.
Артему в некотором смысле повезло. Он всего раз хоронил близкого человека – и это было двадцать лет назад. Но за двадцать лет ничего не изменилось – он все еще жил с мыслью, что похоронил себя.
Гроб, серое небо, скребущий по ушам звук, с которым лопаты втыкаются в землю. И едкий, раздирающий внутренности жар под сердцем. Так странно: на кладбище холодно, и мелкая морось колет ледяными иглами лицо; а внутри – раскаленная клетка, в которой заперто что-то жгучее, горячее, острое. Точно бьющаяся о ребра птица-феникс.
– Я хотел лечь с тобой рядом, – прошептал он, касаясь пальцами зеркала.
– Но ведь не лег, – грустно улыбнулась девочка. – Ладно, не грусти. Это скоро исправится.
* * *
– Проблемы со сном остались?
– Да.
– Тебе не удается уснуть? Или ты часто просыпаешься?
– И то, и то.
– Твоя мама говорит, что ты почти перестал есть.
– Наверное.
Психолог – худощавый молодой мужчина в клетчатом пиджаке – делал пометки в блокноте. Артем старался не смотреть. Он глядел на свои руки, лежащие на коленях, теребил заусенцы, ковырял чешуйки слоящихся ногтей. Скорее всего, психолога это раздражало не меньше, чем Артема – шорох карандаша о блокнот.
Воздух искрился от этого раздражения. У Артема зачесалось в затылке, лопатке, ноге и боку. Он терпел, ерзая на мягком кресле, в котором утопало его щуплое тельце.
– Ты похудел с нашей прошлой встречи, – мягко сказал психолог. – Глаза запали. Артем, это вредно – так себя истязать.
– Я не истязаю.
– Но ты выглядишь замученным.
«Тебя спросить забыл!» – вспыхнуло в голове. Артем вздрогнул.
– Что-то не так?
– Н-нет, все хорошо. – Мальчик снова заерзал в кресле. – Я не замученный. Просто… Игорь Евгеньевич, мне тяжело об этом говорить.
– Люди не всегда наказывают себя сознательно. Иногда потеря сна и
