юного врача». В камине потрескивали полешки. Не сказать, что было холодно, скорее хотелось уюта. Запалив пяток свечей, Ткач подсел ближе к огню.
Ледяной гранатовый сок приятно обжигал язык с гортанью. Глаза бегали от строчки к строчке. Пальцы перелистывали страницы. А в голове ничего не задерживалось, слова пролетали мимо него. Мысли блуждали.
Вдруг он захлопнул томик рассказов и поднял взгляд вверх.
– Ну конечно! Какой же я дурак!
Хочешь спрятать – положи на видное место. Непреложное правило. Сколько раз в жизни мы искали то, что валялось у нас перед глазами. Перетряхнешь весь дом сверху донизу, уже готов поверить во вредного домового, и тут – раз! Вот они, ключи, – на тумбочке.
Однако было бы желание отыскать, чуть-чуть внимательности, и тогда уловка полетит псу под хвост. Гораздо лучше спрятать вещи туда, куда не то что подумать сложно, а просто-напросто нет хода другим.
Решение на поверхности.
Отложив потрепанные «Записки юного врача», Митяй прошел в кабинет. Несколько секунд он стоял с закрытыми глазами, не решаясь проверить догадку.
«А если не получится?». Предательская мысль сковала волю, однако быстро капитулировала. «Пока есть время подумать еще!»
Не открывая глаз, он протянул правую руку и сосредоточился. Попытка не удалась. Минут пять он простоял с растопыренной пятерней и плюнул.
– Тьфу!
Кровать была удобной. Не слишком мягкой, в которой можно утонуть так, что и не сыщешься с утра. Но и не твердой, чтобы отлежать синяки на боку. И все равно сон не шел. Митяй балансировал на самой грани дремы, а в голове кружился целый хоровод.
«…Пряха… похороны завтра… тайник, есть ли он… Пряха… если бы раньше, то я мог бы все изменить… пап, прости меня… Пряха… кабинет… книги… должна быть подсказка… тайник, его нужно найти… Пряха…»
Он почти уснул.
Пряха стояла у камина и грела протянутые ладони у огня. Она зябко поежилась и сильнее закуталась в свою кофту.
– Кто я, Ткач?
Не обернулась. Так и осталась стоять лицом к очагу. Сгорбленная седая старушка. Из нее словно выдернули внутренний стержень. Не такой она была при жизни.
– Ты – Пряха.
Митяй откинул одеяло в сторону и сел на кровати. Страха не было.
– Так меня зовут, – хрипло рассмеялась старушка. – Вернее, звали, когда ты не был еще Ткачом, – поправилась она после краткой заминки. – Но кто я, наследник?
Решить эту головоломку – значило отыскать ответ на мучивший вопрос.
– Ты хозяйка над жизнями людей.
– И только? – В голосе сквозило разочарование.
– Ты… – Митяй пытался подобрать слова, но те ускользали. – Ты… Пряха… ты… властвуешь над судьбами людей… ты…
– Ну, Ткач. Соберись.
Она обернулась. Черты лица потекли. А следом и тело начало оседать, подобно фигуре из воска, что тает под жаром.
– Ты… ты плетешь нити судеб.
Митяй проснулся от шороха. Кто-то скребся.
– Ари? – с надеждой позвал Ткач.
Темно. Поленья в камине давно обратились золой. Окна занавешены плотными гардинами.
Стало немного жутко. Дом на отшибе, проникнуть может кто угодно. Судя по всему, Пряха была весьма и весьма вредной. Так, может, кто-то решил свести с ней счеты?
На кровать запрыгнула кошка и потерлась о щеку хозяина.
– Ари, негодница.
Он погладил ее по спинке. Кошка разжала зубы, и на грудь Митяя что-то шлепнулось.
– Что ты там принесла? Надеюсь, не мышь?
Нет, это оказался всего-навсего обмусоленный клубок шерсти. Понятно теперь, отчего он проснулся – кошка затеяла игру среди ночи. Пусть и домашний, а хищник. Митяй повертел моток в руках и уже хотел швырнуть на пол, как подумал:
– Нить Ариадны. А Пряха плела нити судеб!
Догадка взорвалась ярким фейерверком в голове. Щелкнув выключателем, Ткач зажег светильник и кивнул сам себе. Клубок оказался желтым.
Ну а каким еще он должен был быть?
Зачерпнув с пола ладонью, Митяй выудил свой черный шнурок. Далось это уже заметно легче. Стараясь действовать быстро, чтобы не обжечься, он привязал кончик пряжи к шнурку и попытался обмотать его по спирали. Вышло довольно-таки уродливо. Желтая нить сборила, местами обвисала. Чтобы это гениальное творение художника хоть как-то держалось, он сделал несколько узелков и отпустил новую конструкцию на пол.
Ничего не поменялось. Не открылись скрытые предметы, как он ожидал. Не появилось какого-то предчувствия, ноги не понесли его стремглав к тайнику. Все было по-прежнему.
Чтобы удостовериться, Ткач прошел по всему дому, заглянул в каждый закуток. Тщетно.
Дом молчал, наблюдая за своим хозяином.
Плюнув в сердцах, Митяй выругался и пошел спать. Вернее, досыпать. Уже скоро нужно было подниматься. Близился первый рубеж.
Сначала три. Затем девять. И, наконец, сорок.
Кладбище выбрали местное, подальше от городской суеты. Пряха ведь не просто так сбежала из мегаполиса. Значит, был повод. Озадачиваться ее мотивами преемник не стал – ведь это как гадать на кофейной гуще.
На призыв попрощаться с усопшей отозвалось не так много народа. Несколько бабулек в черных сарафанах стояли в сторонке и, плача, теребили в руках гвоздики в четном количестве. Хмурился Коллекционер с огромным букетом алых роз. Мялся неподалеку интеллигентного вида старик в толстых очках. Еще несколько человек опаздывало.
Одет Митяй был точно так же, как и на похоронах отца. Черный костюм, темно-синяя сорочка, галстук на полтона темнее. Нарядно, строго и мрачно.
Иногда кажется, что к определенному возрасту у всех в гардеробе появляется вешалка с негласным названием «скорбь». Мы стараемся лишний раз не коситься на нее, дабы не будить лихо, пока оно тихо. И все же начинаем облачаться в нее все чаще и чаще, пока в один прекрасный день нас самих не отнесут на погост.
Гуськом потянулась вереница ко гробу. Подойдя, люди о чем-то шушукались с Пряхой, просили прощения, кто-то плакал. Митяй же продолжал стоять позади всех. Он никак не мог себя заставить подойти к покойнице, ноги не слушались его. Головой он понимал, что это глупо, и тем не менее боялся увидеть в гробу оплывшие, подобно сгоревшей свече, останки. Сон не шел из головы.
И только когда на место поставили крышку и хотели уже закручивать винты, Ткач крикнул:
– Подождите!
Сначала ему показалось, что Пряха просто уснула. Черты лица разгладились. Строгая женщина, больше похожая на учительницу. Митяй даже потянулся к земле, дабы поднять ее нить. Но там было пусто.
Просто почудилось. Глубоко вздохнув, Ткач высыпал из целлофанового мешка в ноги покойницы ворох разноцветных клубков. И просунул под стиснутые ладони спицы.
– Это твое, Пряха. Покойся с миром.
Гроб опустили в яму. Завалили сверху суглинком, накидали
