меня была целая стопка листов с работающими защитными «рунами». Одна руна и вовсе выдержала полноценную атаку Кротовского.
Причём для создания этого символа не пришлось особо напрягаться, каналы не были задействованы даже на 50 %.
— Отлично, — преподаватель собрал мои работы. — Это пойдёт в зачёт. У вас и правда есть талант к артефакторике.
— Несмотря на боевой профиль и такой нестандартный подход? — вскинул я бровь.
— Талант есть, в этом не сомневайтесь, — преподаватель понизил голос, чтобы другие не услышали и не обиделись. — Причём, на мой намётанный глаз, талант исключительный.
Приятно слышать. Хотя я и сам заметил, что руны даются мне легче, чем остальным. Чего я совершенно от своего Дара не ожидал.
Вечером займусь стенами в своей комнате. Напишу что-нибудь безобидное, например: «Добро пожаловать». А вложу магией намерение защиты. Никто и не догадается, что это боевой контур.
После артефакторики я отправился на пространственную магию. Все собрались на уже хорошо знакомом полигоне с мишенями.
Сегодня отрабатывали Пространственный разрез. Преподаватель Харин Михаил Николаевич бодро следил за нашей практикой с неизменной чашкой кофе в руках.
Мне снова повезло попасть именно на эту тренировку. По расписанию занятия чередовались: вчера уже начали осваивать Фазовый сдвиг, поскольку студенты настояли именно на этом навыке, и Харин пошёл навстречу. А в понедельник они вовсе работали над телепортацией.
На отработку разреза отводилось два занятия в неделю. И их я почему-то, по иронии судьбы, никогда не пропускал.
Кстати, завтра обещали комплексную боевую тренировку. Полигон для работы с иллюзорными монстрами наконец-то починили.
Сейчас перед нами выстроились мишени, имитирующие броню монстров разных классов. От тонких E-шек до массивных плит А-класса, которые выглядели как куски танковой брони.
— Начинаем с E-класса, — объявил Харин. — Постепенно повышаем сложность. Кто пробьёт B-класс, тот молодец.
Студенты рассредоточились по полигону. Пространственные разрезы полетели к мишеням.
Я встал перед своей линейкой мишеней. Сосредоточился, вытянул руку.
Пространство перед ладонью исказилось, сжалось в тонкую сверкающую линию и выстрелило вперёд.
От E до B-класса мне удавалось без напряжения пробивать мишени насквозь.
Для A-класса я вложил уже больше энергии. Разрез ударил в толстую плиту и прошёл насквозь. Металл разошёлся с протяжным скрежетом.
[Нагрузка на магические каналы: 110 %]
Каналы заныли, по рукам пробежала судорога.
— Впечатляет, — Харин отставил кофе и подошёл ближе, разглядывая разрезанную мишень. — С первой попытки. Раньше вам требовалось два-три захода, чтобы её пробить.
После достижения десятого уровня мощность заметно выросла. Раньше я бил раз за разом, пока мишень не поддавалась. Теперь же хватало одного удара, но каналы серьёзно напрягались.
Остальные студенты уже не работали. Стояли и смотрели на меня — кто с изумлением, кто с завистью, кто с откровенным недоверием.
— Э-э-э… — выдавил Олег, который почему-то постоянно не верил своим глазам. — Это что сейчас было?
— Это был Пространственный разрез, — невозмутимо ответил Харин. — Вы тоже так умеете.
— Но… но он же A-класс пробил! С первой попытки! Одним ударом!
— Почему у нас так быстро не получается? — спросила девушка справа. Голос обиженный, словно её лично оскорбили. Кажется, её звали Настя.
— Потому что не надо мерить себя по Афанасьеву, — спокойно ответил Харин, возвращаясь к своему кофе. — Он даже для S-ранга слишком быстро прогрессирует. Аномалия, можно сказать. У вас свой темп, и он тоже хороший. Кто пробил C-класс — уже отлично. Кто добрался до B — великолепно.
Ребятам такое сравнение явно не понравилось. Но преподаватель достиг своей цели, и они стали тренироваться ещё упорнее.
Я продолжил тренировку, стараясь не обращать внимания на косые взгляды. Сосредоточился над новой мишенью А-класса. Отправил в неё такой же разрез.
[Нагрузка на магические каналы: 130 %]
Каналы заныли сильнее. Ещё немного, и начнутся микротравмы. Не смертельно, но восстановление займёт пару дней. А время сейчас такой ресурс, которого у меня нет.
Дальше я работал на ста процентах мощности. Броню Альфы уже не пробивал — только глубокую борозду оставлял. Но это уже и не требовалось.
Благодаря моей демонстрации остальные однокурсники тоже повысили свой предел. Они тренировались на максимуме своих возможностей, и это дало результат. В итоге каждый добрался до мишени, которую в прошлый раз пробить не мог. У кого-то это был С-класс, у кого-то А. Силы в группе были очень разные.
Да и мишени эти — всего лишь имитация. Усреднённое значение, как объяснял Харин.
В природе монстры встречаются разные. У одних броня толще, у других тоньше. В реальном бою всё зависит от ситуации.
Остаток занятия я работал в щадящем режиме. Оттачивал точность, скорость формирования разреза, дальность.
Под конец занятия один из студентов — Николай, высокий парень с вечно надменной ухмылкой — подошёл к преподавателю:
— А вы не знаете, где Таисия? Она уже третий день не отвечает на звонки. Даже сообщения не читает.
В его голосе слышалось беспокойство. Похоже, он к ней неравнодушен. Вон даже смутился немного.
— На больничном, — ответил Харин, допивая остывший кофе. — Что-то серьёзное, её отправили в специализированную клинику. Жизни ничего не угрожает, но нужно пройти курс лечения.
— Что за болезнь такая? — скептически спросил Николай. — Она же вроде здоровая была. Мы позавчера вместе на пробежку ходили.
— Не знаю подробностей. Мне так ректор передал, — развёл руками Харин, и Николай от него отстал.
Хотя парень явно расстроился. Да и другие ребята выглядели взволнованными. Всё-таки Таисия была приветливой девушкой: со всеми общалась, всем улыбалась, помогала с заданиями. Её исчезновение заметили и переживали.
Но лучше им не знать правды. Спокойнее будут. А иначе задумаются, что такое может и с ними произойти.
После занятия мы с Дружининым выдвинулись через парк к столовой. Близился обед, и желудок уже напоминал о себе голодным урчанием.
Благодаря артефактным системам на территории академии было значительно теплее, чем на улице. Ощущалось, как царство вечного лета посреди городской зимы.
Снежинки от метели оседали на магическом куполе, растворялись, и каплями стекали вниз. Поэтому возле Академии всегда был гололёд. Но это уже проблема коммунальных служб.
По дороге я решил задать куратору наводящий вопрос:
— Андрей Валентинович, а все разломы удаётся закрыть?
Он искоса посмотрел на меня. Словно раздумывал, стоит ли говорить правду или отделаться общими фразами.
— Ситуации бывают разные, Глеб Викторович, — наконец ответил он. — Но в итоге все разломы закрываются. Без исключений.
— Понятно, — кивнул я, совершенно не поверив.
Либо Дружинин не знал об исключениях, либо они считались настолько опасными, что даже он решил меня к ним не подпускать.
Понятно, что Крылов тоже меня не пустит к тем разломам-загадкам с карты Громова. Двенадцать законсервированных точек, которые официально не
