Согнулся, уходя с линии огня. Это все же непривычные мне многозарядные пистолеты. Против таких сложнее пришлось бы. Шаг. Оттолкнул какого-то служилого человека, растерянного и не понимающего как так, господарь летит мимо. Еще шаг и еще один летит на землю. И вот уже предо мной с перекошенной рожей, средних лет вполне себе казак, целящий туда, где я был миг назад из пистоля.
Сзади заорал Богдан.
— Хватай! Вон он с ножом!
Но я был занят. Далеко, значит плевать.
Поднырнул под руку, которая уже разворачивалась на меня. Ударил в локоть, схватил, крутанул. Ушей моих достиг вопль, перерастающий в стон. Он попытался вырваться, но держал я крепко.
Следующий мой удар пришелся стрелку по ноге. Подсек, лишил равновесия, и убийца начал заваливаться вперед ничком. Заорал что было сил. Руку же я не отпускал, и она в плечевом суставе сейчас выворачивалась и весь его вес ломал и давил, причиняя нестерпимую боль. Пистолет, конечно, выпал на пол. Звякнул о камень. Следом мешком шлепнулся его владелец.
Он кричал, пытался вывернуться, но я стоял над ним и резко озирался.
Служилые мои расступились. Я оказался в небольшом свободном пространстве. Эти несколько мгновений словно вырвали прихожан из спячки. На лицах выражение благодати сменялось злобой и яростью. Какие-то твари решили в святом месте не просто нарушить священное действо, кровь пролить! Они покусились сейчас не только на меня — господаря почти всех здесь собравшихся. Их воеводу и человека, который собрал воедино всю силу юга. Эти заговорщики сотворили нечто за гранью добра и зла.
И это понимал каждый.
Я шустро огляделся, пиная и топча ногами упавшего пленника. Тот извивался, орал от боли, но смотреть на него мне было некогда. Важно понять — есть ли еще угроза или нет
Вроде бы обошлось. Пантелей, который на фоне всей толпы выглядел эдаким колоссом, трамбовал еще одного заговорщика. Я видел как он, замахнувшись, врезал куда-то в толпу. Там ему уже стали помогать. Выходящие из ступора мои бойцы, вступали в драку.
Богдана видно было хуже. Но где-то шагах в десяти приметил я тоже какую-то возню. Крики.
— Живыми брать! Не сметь их убивать! — Заорал я.
Там, где все началось, уронившего что-то звонкое и явно массивное из храмовой утвари, тоже крутили.
Приказ мой громом разнесся под сводами храма.
— Живыми! — Повторил я.
Осмотрелся еще раз. Все кончено. Сел на уже почти потерявшего сознание от боли стрелка.
— Ну что же ты, тварь такая, убить меня решил? А?
— Ad maiorem… Ad… — Донеслось снизу.
Ага, ну как я и думал. Иезуит. Интересно, он вообще понимает эту фразу или заучил ее просто наизусть и сути не смыслит.
Присел над ним, отпустив руку. Тот дернулся в последней конвульсии, застонал расслабляясь. Мука завершилась. Все же плечевой сустав его и связки пострадали сильно. А здесь, облегчение пришло некоторое.
Сел, коленом его придавил, прошептал.
— Что, цель оправдывает средства?
Вряд ли он меня слышал. Скорее всего сейчас в его голове стучали молотки. Нестерпимая боль уходила, но оставалась обычная, от вывихнутого сустава.
— Так мы их! Господарь! — Один из бойцов смотрел на меня ошарашено. На пленника, на пистолет. Его примеру следовали остальные. Их руки клались на рукояти сабель, на пистолеты, что у кого-то хранились на поясе или на груди в специальной кобуре.
— Господарь… Господарь… Да как же это… В месте святом…
Люди все отчетливее понимали, что произошло, начинали гудеть. Все это воинское море волновалось все сильнее и сильнее.
— Тише, собратья! Тише! — Выкрикнул я поднимаясь.
Здесь ко мне подошел Пантелей, тащивший скрученного, со связанными руками молодого налетчика. Богдан тоже, как я видел, вел сюда своего пленного. Лица их были злы, полны боли и разочарования. Им не удалось. Господь не встал на их сторону, как им казалось. Не дал сил, чтобы сделать задуманное.
Самоотверженные парни, надо признать. Там, под Воронежем, если бы меня убили, то был приличный шанс, что убийцам бы ничего не было. Власть шаталась на волоске, воевода Войский сам сидел и держался за какие-то свои иллюзии. Не был он человеком твердой руки. Поэтому разбойники там да — рисковали, но не так чтобы сильно.
Здесь ситуация иная.
Эти трое, а может и четверо. Надо еще выяснить, служка тот, он с ними или нет, рисковали всем. Убей они меня, шансов выйти было мало. Да, началась бы сумятица. Но тех кто напал, скорее всего вычислили бы, разорвали на части. То есть эти четверо понимали — они идут на смерть. И пошли. Сильные духом или фанатики?
Нужно допросить. Опять допросить. Что-то слишком много сегодня разговоров. Давно такого насыщенного дня у меня не было. А ведь ночью с Василием мы будем ловить «рыбу». Уверен, она тоже полезет из того «проруби» — лаза в поместье Мстиславских. Интересно, а эти группы заговорщиков координируют свои действия или нет?
Думал я поутру начать аресты по рассказам того запертого и переманенного на свою сторону иезуита. Но, может быть, стоит сделать их ночными?
Подумаю.
— Что делаем, господарь. — Прогудел Пантелей.
— Да что, к Мстиславскому их, в поместье, на допрос.
Люди вокруг продолжали галдеть, переглядываться, переговариваться. Но внезапно начали расступаться. Окруженный людьми из хора, к нам шел, высоко подняв голову, Гермоген. Повинен ли он в этом? Сомнительно. Все же он патриарх православной церкви. Вряд ли он может стоять за организацией иезуитов в Москве. Уж кому-кому, как не ему, бороться против этих сектантов. Победи они, приди сюда ляхи, владыке, да и всем православным, стало бы только хуже.
Скорее — он мой союзник в этой борьбе.
— Что здесь? — Проговорил он грозно. — В храме святом! Драка! Как так…
— Владыка, так вышло, что вот эти трое, а может, четверо. — Я распрямился, улыбнулся ему. — Кровь мою пролить удумали и жизни лишить. Пока люди слушали речи твои, пока господу молились, пока сердце свое смиряли. — Начал я говорить, что уверен, хотел услышать от меня патриарх. — Эти фанатики крались ко мне. И вот на выходе, сам видишь.
В глазах его я видел и удивление, и злость. Не думал старик, что кто-то решится на такое в одном из главных храмов Руси.
— Храни нас господь. — Он посмотрел на пленников, на меня. Перекрестился, продолжил уже менее агрессивно. — Кто же эти люди? Как посмели? Ведь… Ведь…
— Ну что. — Я вновь чуть крутанул своего пленного за исстрадавшееся плечо. — Что ты мне там на полу лепетал? А? Повтори перед патриархом! Давай!
Тот скривился от боли, дернулся и громко, чтобы слышали все выкрикнул.
— Вас всех ждет геенна! Еретики! Отступники! Ad maiorem Dei gloriam.
Последняя фраза как-то не очень лепилась к остальным. Вряд ли он хорошо понимал ее значение. Значит, наш, русский. Кто же ему черт, так мозги-то промыл?
Я выкрутил ему руку еще сильнее, и он закричал от боли, застонал, пал на колени. Гермоген стоял, смотрел ошалело на моего пленника. А люди вокруг начали галдеть все сильнее. Слышались откровенные призывы учинить самосуд и прикончить гада. И я понимал их. Сейчас нанесено было тяжкое оскорбление всей вере православной.
Поднял взгляд на Гермогена, что он скажет.
Глава 17
Патриарх замер. Казалось, дар речи потерял.
Люди, что вокруг стояли, переглядывались. Кто самый ближний ко мне — скалились злобно. Руки на оружие клали. Схваченные люди им совершенно не нравились. За такие слова, да в храме святом, да в самом центре Руси, в столице — порвут только так. Если бы не мой авторитет, уже бы всех этих четверых ждала смерть.
— Убить… — Заговорил один, второй. И как-то все это разнеслось по храму.
— Стоять! Собратья! Мы что же! Такие же, как они? — Выкрикнул я громко. Так, что голос мой эхом от сводов отразился. — Без крайней нужды кровь проливать в храме! Негоже! Назад все!
Повернулся к патриарху, тот вроде бы более или менее в себя пришел.
