домывает последнюю вилку, — руки у меня в целом из нужного места. Но возня по домашнему хозяйству мне быстро надоедает. Когда появились деньги, постарался ее вообще убрать.
Еще бы.
— Да ладно, я пошутила.
— Правда?
Он вытирает руки бумажным полотенцем и шагает ко мне. Делаю глубокий вдох.
— Ну ладно, в моих словах была только доля шутки. Я рада, что ты здесь и… моешь посуду.
Браво! Просто браво. На лице Кирилла медленно растягивается улыбка. Пару секунд, и она превращается в смех. И вроде бы даже не нервный.
— Спасибо за откровенность, — говорит мужчина, отдышавшись, — очень ценно в нашем общении.
— И главное — редко, — хмыкаю, — злишься на меня?
Из глаз Кирилла пропадает всякое веселье.
— Не могу, — его ответ вынуждает затаить дыхание.
— Мм… — прихожу в себя. — А хотел бы?
Уголки его губ опускаются вниз, он пожимает плечами.
— Я не получаю удовольствия от злости. Но, наверное, этого можно было ожидать. Что я приду в ярость.
Фу-ф, по мне бегут мурашки.
— Но тебя все же от меня отвернуло?
У меня эмоции к этому человеку. Очень сильные эмоции. Только этим можно объяснить, что я сейчас несу. Но мне важно знать.
Вчера он так горел страстью. Он дрожал от одного прикосновения к моей коже. Он шептал мне такие слова… А теперь даже не подходит близко.
Нет, логично! Но вот мне совсем не нравится. Это если быть откровенной, что такая редкость в наших отношениях.
— Просто все изменилось, — напоминает мне Керн.
Запрокидываю голову, потому что глаза резко начинают щипать. Еще не хватало разреветься! Сейчас я должна только одно — быть хорошей матерью! У Дашки, наконец, появился шанс иметь папу. И я обязана быть очень, очень мудрой! Иначе Керн не захочет приходить к дочери из-за одних моих истерик.
— Да, теперь у меня другие обстоятельства…
Вспоминаю его слова, что он должен осознавать весь уровень ответственности. Он сказал мне их, когда узнал, что Дашка не моя крестница.
Тогда он смирился. А теперь? Он не хотел быть отцом! Он бросал женщин, которые его к этому принуждали. Он признавался, что боится своей злости к той, которая родит ему. Что старый негатив ко всем матерям вернется.
Да, я просто в «великолепном» положении!
— Они не только у тебя, — Керн как будто не понимает. Или делает вид.
— Да, у нас обоих. И как раньше быть не может.
Меня захлестывает обида на весь мир. Так больно падать, когда еще недавно улетал на небеса от счастья. Конечно, в тот момент я понимала, самый сложный разговор у нас впереди. Но надеялась, что ли…
— Устала? Может быть, поговорим об этом позже? — предлагает Кирилл.
— Снова хочешь уйти? — я отвечаю вопросом на вопрос.
И понимаю, что больше не буду его удерживать. Дочка тоже отвлеклась на какую-то игрушку и молчит.
— Рано или поздно придется, — Керн усмехается с непонятным настроением, — я здесь не живу.
Молчу, опустив глаза. Снова думаю, что надо сохранить с ним хорошие отношения. Но и сказать — иди, язык не поворачивается.
— Оля, ну что?
— Я была нужна тебе только бездетной?
У меня вышло взять себя в руки, и тон более чем спокойный. Или просто эмоции сами разом отключились. Как защитная реакция.
Нередко люди выбирают человека для отношений по определенным параметрам. Желательным пунктам. От черт характера, до размера кошелька или пятой точки. По тому, что у человека есть и чего нет. Керн изначально был не в курсе всех моих обстоятельств.
И он имеет право разочароваться… В своих мыслях не замечаю, что Кирилл подошел ко мне совсем близко.
Он выше меня, и чтобы приблизиться к моему уху, чуть склоняется.
— Хочешь раскатать меня за эти пару дней по полной? — тихо интересуется он.
Ух, фраза пускает дрожь по моему телу. Я только в удивлении хлопаю глазами. А Керн продолжает приглушенный монолог.
— Думаешь, я к каждой второй бездетной женщине испытываю такое? И каждой первой из них говорю?
Путаюсь в его цифрах. Одно понимаю — ему и сейчас нелегко даются слова. Мотаю головой.
— Нет, не думаю.
— И на том спасибо.
Вот и пообщались! Надо как-то сгладить углы, помириться. Если такое слово вообще подходит. Судорожно решаю, как это сделать. Боже, задумалась бы несколько минут назад! Ничего бы не произошло…
Вижу, как Керн улыбается, и в улыбке нет ничего доброго. Она как будто дьявольская. Взгляд подрагивает.
Я набираю кислород, и… Выдыхаю прямо в его губы. Потому что он ставит в разговоре жаркую сильную точку. Применяет последний аргумент. Может быть, слова ему было подобрать трудно. Но тело быстро дает мне понять — мы точно не стали чужими. Его торс снова вибрирует под моими ладонями. А дыхание такое резкое, что может смести ураганом.
— К-кирилл… — я, кажется, тоже целиком и полностью себя выдаю. В голосе столько нежности, сама поражаюсь. И в пальцах, которые поглаживают его плечи и шею.
Сейчас он не такой жадный, как после поездки. Тогда он был расслаблен, а рядом не было Дашки. Но он целует меня еще глубже. А обнимает сильней. И землю из-под ног выбивает куда круче.
— Керн… — пошатываюсь.
Он, конечно, только крепче прижимает. Ну вот, я не в состоянии что-то еще спрашивать и обсуждать. Мужчина покусывает мой подбородок.
А его дочь?! Не помню, чтобы она когда-то сидела так тихонько. Эти двое точно спелись на ментальном уровне. Ведь договориться на словах они пока не могут.
— Поняла, что не права?
Он отстраняется. Смотрит в глаза. Вижу в них искорки смеха. Можно выдохнуть? Хотя капля дьявольщины из них все же никуда не делась. Но сейчас даже она кружит голову и согревает.
— Да… — прокашливаюсь. — Ты вроде не охладел.
Тоже хитро щурюсь. Но тут же получаю поцелуй, от которого буквально повисаю на мужчине.
— И это еще рядом мелочь.
Кирилл опускает взгляд на дочку. Я пристально смотрю на него. Все же мое главное желание — чтобы он ее принял. Даже сейчас пытаюсь прочитать это по его глазам.
— Она на удивление спокойная, — сдавленно смеюсь.
— А о чем ей волноваться?
Волшебник кидает в меня до боли серьезный взгляд и отпускает. Господи, меня потряхивает от остатков адреналина.
Даша тем временем добралась до ковра у дивана. Елозит по нему маленькой машинкой. Получается плохо. Дочка добавляет силы и тут же хнычет. Еще раз — еще громче.
Керн в какую-то секунду оказывается рядом с ней.
— Что у нас тут случилось?
Но дочка не я, которая растает от заботы. Она только громче ревет. Шагаю
