Услышав такие слова, миссис Кэннон поморщилась:
— Боюсь, что за годы работы на Боу-стрит ты набрался неподходящих, дерзких идей.
Росс отлично понял, что эта реплика отнюдь не комплимент в его адрес.
— Ты говоришь, что отец ее виконт, — продолжала тем временем миссис Кэннон. — Могло быть и хуже.
— Мама, ты слишком многое вообразила себе, — сухо произнес Росс. — Разве я сказал тебе, что у меня по отношению к ней имеются серьезные намерения?
— Но ведь имеются же! — спокойно возразила миссис Кэннон. — Материнское сердце не проведешь. А теперь, будь добр, расскажи мне, как женщина якобы благородного происхождения оказалась на Боу-стрит в качестве прислуги? Что привело ее сюда?
Росс изумленно выгнул брови:
— А ты не хочешь расспросить меня о моем ранении?
— Клянусь, я нанесу тебе еще одно, если ты не расскажешь мне все о мисс Сидней!
Глава 7
София не поднималась в комнату Росса Кэннона еще несколько часов после того, как его мать и брат ушли от него. Росс лежал один, злясь и недоумевая, какие обязанности по дому требовали ее неотложного внимания и участия. София отправила наверх Люси, чтобы та отнесла больному поднос с ужином и лекарство, а также книги и газеты, чтобы он не скучал. Увы, аппетита у него не была, а вдобавок разболелась голова. Вскоре наступил вечер, и в комнате стемнело. Сэр Росс метался на постели в темной, душной комнате. У него начался жар. Все его тело болело и ныло, рана в плече то и дело напоминала о себе острой болью. Но больше всего злило то, что его оставили одного. Ему казалось, что о нем просто-напросто позабыли, а тем временем жизнь за стенами комнаты шла своим ходом. Он же, как пленник, был прикован к постели. Кое-как ему удалось стащить с себя ночную рубашку. Натянув под самое горло одеяло, он лежал, исходя потом и раздражением.
Когда около восьми часов София переступила порог его спальни, он уже совсем обессилел и отчаялся и, несмотря на мучительную боль в плече, перевернулся на живот и лежал, уткнувшись лицом в подушку.
— Сэр Росс, — негромко позвала София, зажигая лампу, — вы спите? Я пришла поменять вам повязку.
— Я не сплю, — отозвался он слегка сердитым тоном. — Но у меня жар и сильно болит плечо, и еще я устал лежать в этой проклятой постели.
София наклонилась и потрогала ему лоб.
— Да, у вас по-прежнему жар. Позвольте, я вас переверну. Неудивительно, что у вас разболелось плечо, ведь вы так неудобно лежите.
Ее изящные, но сильные руки помогли ему подняться. Издав недовольный стон, Росс перевернулся. Одеяла соскользнули с его плеч. Поддерживая его за шею, София поднесла к его губам стакан, и Росс несколькими жадными глотками выпил подслащенную ячменную воду. Ему казалось, что уже одно только присутствие в комнате Софии подобно дуновению свежего ветерка.
— Кстати, кто это закрыл окна? — спросила она.
— Моя мать, кто же еще? Она утверждает, что свежий воздух вреден при лихорадке.
— Вот уж не думаю, что вам повредил бы ночной воздух.
С этими словами София подошла к окну и настежь распахнула его, впуская ночной ветерок.
Росс вновь откинулся на подушки, с облегчением вдыхая после удушающей духоты ночную прохладу.
— Вас не было весь день, — сказал он, ожидая, что она ему ответит, и вновь подтянул одеяло повыше, по самую грудь. Интересно, догадалась ли она, что под ним он совершенно голый? — Чем вы занимались?
— Сначала мы с девушками почистили плиту и дымоходы, а потом занимались стиркой и починкой белья. Остаток дня я тоже провела на кухне — мы с Элизой варили джем из черной смородины.
— Пусть завтра Элиза занимается подобными вещами одна. Вы останетесь при мне.
— Хорошо, сэр, — негромко ответила София, улыбнувшись его повелительному тону. — Если вы нуждаетесь в моем обществе, достаточно только попросить об этом.
С этими словами она стала менять у него на плече повязку. Росс поморщился от боли, однако его утешало то, что он видел перед собой нежное, сосредоточенное лицо Софии, ее опушенные густыми темными ресницами голубые глаза. Вспомнив, как страстно она отреагировала утром на его ласки, Росс ощутил в душе нечто вроде триумфа. Несмотря на все свои страхи, она была готова отдаться ему. Нет, сегодня он не станет добиваться продолжения утренней сцены, сначала необходимо выздороветь и набраться сил. Зато затем, затем…
София закончила завязывать концы бинта и опустила в миску с водой лоскут ткани.
— Признаков заражения нет, — сказала она, выкручивая лоскут. — Если не ошибаюсь, рана
начинает затягиваться. Надеюсь, что лихорадка тоже вот-вот пойдет на убыль, и тогда вам станет легче.
И она принялась влажной тряпицей смачивать ему лицо и лоб. Росс ощутил на мокрой коже дуновение ночного ветерка и слегка поежился.
— Вам холодно? — раздался рядом с ним нежный голос Софии.
Росс закрыл глаза и покачал головой.
— Нет, — прошептал он. — Пожалуйста, не останавливайтесь. Это так приятно.
София вновь смочила ткань. Влажный лоскут заскользил по шее и груди, и Росс от неожиданности негромко вздохнул. Как давно никто о нем вот так не заботился! Как ни напрягал он память, вспомнить все равно не смог. Исполненный благодарности к Софии, он прислушался к ее голосу — она едва слышно напевала себе под нос какую-то мелодию.
— Вы не знаете слов? — спросил он.
— Не все.
— Спойте мне.
— Боюсь, у меня не слишком красивый голос, — сказала она. — Вы будете разочарованы, если услышите весьма посредственное исполнение.
Росс поймал у себя на груди ее пальцы.
— Вы никогда не разочаруете меня.
Сначала София довольно долго молчала, даже не пытаясь вырвать руку, но в конце концов все-таки запела мелодичным умиротворяющим голосом:
Когда сердце вспыхнет любовным огнем,
Я буду рада любимому и ночью, и днем.
Ликуя, нежным звоном звенят колокола,
Приветствуя тебя, о любовь моя!
Она допела до конца и умолкла. Росс открыл глаза и увидел на лице Софии грустное и одновременно мечтательное выражение, словно ей вспомнилась ее первая и, увы, такая горькая любовь. Росс почувствовал, как в нем тотчас шевельнулась ревность, и попытался помочь ей стряхнуть с себя грустные воспоминания о прошлом.
— Вы правы, голосок у вас и впрямь не ахти какой выразительный, — произнес он и тотчас улыбнулся, увидев, как София обиженно поджала губы. — Но мне все равно понравилось, — поспешил добавить он.
София положила ему на лоб влажную ткань.
— Теперь ваша очередь меня развлекать, — игриво произнесла она. — Давайте, я жду.
— Но я не умею петь.
— А я от вас и не жду особых талантов, принимая во внимание ваш голос.
