– Лео! – орал он. – Что у тебя, Лео?
– Птичка улетела, – ответил Лео. – А у тебя?
– Тоже пусто. Похоже, что их предупредили. Правда, в комнатах накурено, они наверняка были здесь полчаса назад.
– Проклятье!
– Как дела у Хора?
– Не знаю. Никак не могу установить связь – ни со штабом, ни с…
Связь внезапно прервалась. Бельгиец раздраженно выругался. Радист, сидящий на корточках у передатчика, испуганно посмотрел на него.
– Что‑то у них… – поспешил оправдаться он.
– А мне наплевать! Вызывай снова! – бешено заорал бельгиец. – Слышишь, да поживее, если тебе дорога шкура!
И почти сейчас же Робинсон отозвался. Голос его был возбужденно весел.
– Они нашлись, Лео! – кричал он. – Нашлись! Они напали на нас. Идет бой! Хорошенькое дельце!
– Кто они? – спросил бельгиец.
– Люди Кэндала. Они только что передали нам через мегафон требование сдаться!
В наушнике было слышно, как там, на другом конце города, трещат автоматы, рвутся снаряды базук.
«Идиот! – пробормотал про себя бельгиец. – Веселится на собственных похоронах».
– А что думаешь делать дальше? – как можно спокойнее спросил он Робинсона.
– Перебьем этих подонков и двинем на соединение с тобой. Ол райт?
Что‑то грохнуло, и связь оборвалась.
– Это у них, – опять испуганно поспешил сообщить радист.
– Без тебя знаю! – огрызнулся Лео и, подумав, снял берет.
Он был суеверен и верил, что несчастье передается от одного человека к другому, как зараза.
На столе вдруг резко задребезжал телефон. Майор непроизвольно снял трубку:
– Алло!
– Майор Лео! – послышался в трубке красивый бархатный голос.
– Я, – сухо бросил бельгиец.
– Вы окружены. Во избежание ненужного кровопролития предлагаю сложить оружие.
– Кто вы?
– Я Кэндал, командир «борцов за свободу». Кстати, предупреждаю, что батальон майора Робинсона сдается. Сам майор только что убит.
Бельгиец оторвал трубку от уха.
– Вы мне не верите? – слышалось оттуда уже тише. – Мы ждали вас. Мы знали о каждом вашем шаге заранее. Не верите опять? Так почему же я знаю ваше имя и звание? Почему я знаю Робинсона?
Бельгиец усмехнулся. Что ж, судя по всему, Кэндал не врет. Не такой он человек, Кэндал. Вот уже семь лет он руководит отрядами «борцов за свободу», целой армией африканцев, которые дерутся как черти – ив Анголе, и в Мозамбике, и в Бисау. За его голову португальцы обещали приличные деньги. Кое‑кто в лагере люто завидовал Робинсону – голова Кэндала должна была достаться ему. Бедняга Робинсон, слишком рано он радовался…
Майор Лео бросил трубку. Он быстро принял решение: пробиваться, пробиваться во что бы то ни стало к берегу!
– Майор Лео, майор Лео! – взывала трубка голосом Кэндала. – Мы даем вам на размышление пять минут…
Бельгиец усмехнулся, вытащил револьвер. Осколки трубки разлетелись одновременно с грохотом выстрела. И сейчас же все вокруг загрохотало, глухо хлопнула базука, и снаряд взорвался где‑то на первом этаже.
– Не выдержали! – злорадно сказал майор вслух. – Нервы не выдержали у ваших, господин Кэндал.
Он бросился вон из кабинета, держась поближе к стенам и привычно пригибаясь. Бельгиец был уверен в своих людях – многие из них служили еще Чомбе и с тех пор где только ни бывали. Правда, в батальоне были и ненадежные солдаты‑африканцы колониальных частей Португалии, и еще не обстрелянные добровольцы – противники нынешнего режима, бежавшие за рубеж. И когда бельгиец выскочил во двор, просторный, окруженный высокой каменной стеной, он увидел то, что ожидал увидеть. Его ветераны лежали под самой стеной, время от времени вскакивая и посылая в небо короткие очереди. Зато новобранцы в панике метались по двору. Майор поспешно растянулся у двери. Вот взлетела и повисла в небе осветительная ракета.
Внезапно стрельба снаружи прекратилась.
– Сдавайтесь! – загремел металлический голос, усиленный мегафоном. – Народный суд учтет ваше раскаяние. Сдавайтесь, пока не поздно.
Лежащие у стен зашевелились.
– Ну что же вы, идите! – насмешливо крикнул им бельгиец. – Идите прямо на виселицу. А те, кто хочет жить, – за мной!
Он вскочил и прыжками ринулся к воротам из этой проклятой западни, на ходу посылая очереди в темноту впереди себя. Наемники вырвались из огненного кольца и рассыпались по темным, узким и кривым улочкам города.
Третий батальон капитана Блейка, целью которого был захват военного лагеря «Миринда», наступал. Десантники вовремя обнаружили засаду. У кого‑то из младших командиров республиканской армии не выдержали нервы – солдаты засады открыли огонь раньше времени, не дав десантникам спокойно втянуться в лагерь, как было намечено.
Блейк бросил батальон в атаку. Наемники, отчаянные, подготовленные лучше, чем не имевшая никакого опыта армия республики, ворвались в лагерь и устремились к военной тюрьме, где содержались под арестом схваченные накануне члены «пятой колонны». Но в тот самый момент с тыла и во фланги им ударили отряды подоспевшей народной милиции. И хотя эти рабочие и служащие, только что получившие со своих складов оружие, имели о военном искусстве весьма отдаленное представление, их натиск был столь яростен, что наемники вынуждены были перейти к обороне той части территории лагеря, которую им удалось захватить.
Капитан Питер Блейк, южноафриканец по рождению, слыл среди офицеров «интеллигентом». Во‑первых, он носил очки, во‑вторых, его хобби было коллекционирование африканских масок и ритуальной утвари. Каждый его набег на какую‑нибудь деревню, будь то в Конго или Судане, Нигерии или Анголе, сопровождался разграблением местных святилищ: как ни. скрывали их туземцы, у Блейка был на это особый нюх, и священные ритуальные маски, заботливо вырезанные из пальмы изображения духов предков, фетиши и амулеты черного и красного дерева отправлялись за океан. Там, на одной из бойких улочек Лондона, миссис Блейк, элегантная дама, член нескольких благотворительных комитетов, держала маленький магазин с большими ценами для знатоков: Европа сходила с ума по африканским «примитивам». Обычно экспедиции капитана проходили без особых осложнений, и сейчас Блейк пришел в ярость от того, что кто‑то может помешать ему пополнить его «коллекцию» изделиями известных своим мастерством племен Боганы.
Он не скрывал это, приказывая радисту немедленно просить Сарыча открыть огонь из судовых орудий по лагерю.
Лейтенант О'Нил, рыжий зеленоглазый ирландец, лежавший рядом с Блейком в неглубокой придорожной канаве, устланной мягкой травой, где расположился командир третьего батальона, с сомнением покачал головой:
