Я опустилась на колени и принялась собирать цветы, стараясь срывать аккуратно, чтобы не повредить нежные лепестки, от которых зависела жизнь Каэля.
Мёртвый лес темнел совсем рядом — настолько близко, что казалось, протяни руку, и коснёшься почерневшей коры этих уродливых деревьев. Я то и дело поглядывала в ту сторону, ожидая увидеть движение среди мёртвых стволов, услышать треск сучьев под тяжёлыми ногами. Но Каэль стоял рядом — могучий, настороженный, с обнажённым мечом в руке — и его присутствие успокаивало мою душу, заглушало тревогу, позволяло сосредоточиться на деле.
Дюжина бутонов — этого должно хватить на мазь с запасом.
Я сложила цветы в сумку, затянула ремешок и поднялась на ноги, отряхивая колени.
— Можем возвращаться, — сказала я, и в моём голосе прозвучало облегчение.
Всё прошло гладко. Никаких гостей. Никаких сюрпризов. Я даже позволила себе выдохнуть...
И тут из мёртвого леса раздался рык — злобный, утробный, от которого по спине пробежал ледяной холод.
— Да, точно, — Каэль убрал меч в ножны одним текучим движением и схватил меня под руку. — Надо немедленно уходить.
Мы ринулись через поле — прочь от мёртвого леса, к живым деревьям, к спасению — и трава хлестала по ногам, путалась в подоле, цеплялась за сапоги.
А крики за спиной становились громче с каждой секундой.
Я обернулась на бегу и увидела их.
Орки.
Они вырвались из мёртвого леса чёрной волной — огромные, уродливые, с перекошенными мордами и налитыми кровью глазами.
Ржавое оружие сверкало в их лапах — топоры, дубины, зазубренные мечи — и они размахивали им над головами, издавая грозный вой, от которого хотелось зажать уши и бежать, бежать, бежать...
Мои ноги запутались в траве.
Я рухнула на землю — больно, прямо коленом о камень, спрятавшийся в зелени, — и на мгновение перед глазами потемнело от боли.
— Ната, вставай!
— Встаю!
Каэль выхватил меч из ножен, но было уже поздно — первый орк налетел на него, обрушив тяжёлый топор сверху вниз.
Лезвия столкнулись с оглушительным лязгом, искры брызнули во все стороны, и Каэль отпрыгнул в сторону, уходя от удара.
Но его глаза — его глаза были обращены на меня.
Он боялся за меня.
Не за себя.
Ну что же, видимо, пришло и моё время показать, на что я способна. Я же не какая-то беззащитная девочка, которую нужно защищать от хулиганов во дворе. Да — хрупкая. Да — нежная. Но не настолько, чтобы валяться в траве, пока мужчина сражается за мою жизнь.
Я вскочила на ноги, игнорируя боль в колене, и выхватила из ноже меч.
Второй орк кинулся на меня с рёвом, и его дубина — толстая, утыканная ржавыми гвоздями — обрушилась мне на голову.
Я подставила меч.
Удар был такой силы, что у меня затряслись руки до самых плеч, а зубы клацнули друг о друга.
Но я устояла.
Увела лезвие в сторону, отводя вражеское оружие подальше от себя, и в тот же миг крутанулась, уходя орку за спину.
Он был большим.
Неповоротливым.
И глупым.
Мой клинок вошёл ему в бок, между рёбер, туда, где не было никакой защиты — только вонючая кожа и мясо.
Орк взвыл, схватившись за рану, и я выдернула меч, отскакивая назад.
Краем глаза я видела Каэля — он танцевал со своим противником, уклоняясь от ударов и нанося ответные, точные, смертельные.
Его клинок распорол орку плечо до кости, и тварь отшатнулась, брызгая зелёной кровью.
Но на смену раненым уже бежали другие.
И ещё.
И ещё.
В какой-то момент мы с Каэлем оказались спина к спине, окружённые дюжиной орков, и это было бы концом — если бы не одно обстоятельство.
Они были слишком большими.
Выше нас на полторы головы, шире в плечах вдвое, они толкались друг с другом, пытаясь добраться до нас.
Мешали друг другу.
Бились лбами.
Путались в собственных ногах.
Одна парочка даже схлестнулась топорами, когда оба одновременно замахнулись на Каэля — их оружие столкнулось в воздухе, и они зарычали друг на друга, забыв о нас.
Это было бы смешно, если бы не было так страшно.
Мы с Каэлем танцевали между ними — два лёгких, быстрых силуэта среди неповоротливых туш — уклоняясь от ударов, ныряя под топоры, кружась и нанося удары туда, где орки не ждали.
Куча-мала из зелёных тел, ржавого железа и оглушительного рёва — и мы в самом центре этого хаоса.
Но мы быстро выдохлись.
Пятеро орков уже лежали на земле, не шевелясь, но остальные продолжали наседать.
Каэль тяжело дышал рядом со мной, пот катился по его лицу, смешиваясь с грязью и брызгами чужой крови.
Я была не лучше — лёгкие горели, руки дрожали от усталости, а мелкая мошкара лезла в глаза и рот, мешая видеть и дышать.
Орки продолжали вопить, брызгать слюной и наступать, и их атаки не сбавляли темпа.
— Каэль, что нам делать?! — паника сжала горло, и мой голос прозвучал тонко, жалко.
Я не знала, что делать.
Куда бежать.
Как выжить.
— Сражаться! — рявкнул он, отражая очередной удар топора. — Биться до последнего!
И что-то в его голосе — эта несгибаемая воля, это бесстрашие, эта готовность умереть, но не сдаться — зажгло что-то внутри меня.
Жар родился где-то в животе, в самой глубине, там, где прячется инстинкт выживания.
Он поднялся выше, к груди, заставив сердце забиться быстрее. Растёкся по рукам, по ногам, по каждой клеточке моего тела. Ударил в голову — и мир вокруг стал ярче, чётче, медленнее.
Я выдохнула и зарычала — не как испуганная женщина, а как зверь, загнанный в угол и готовый драться насмерть.
И в тот же миг наши тела замерцали в лучах солнечного света, словно нас окутало прозрачное золотое сияние.
Щиты!
У меня снова получилось!
Я накинула на нас щиты!
С рёвом взбешённой львицы я бросилась на ближайшего орка, и он ударил — его ржавый топор описал дугу и врезался мне точно в голову.
Я видела, как лезвие летит мне в лицо.
Видела ржавчину на металле, зазубрины, пятна засохшей крови.
И ничего не произошло.
Топор ударил в невидимую преграду и отскочил, а орк уставился на меня выпученными глазами, не понимая, почему я всё ещё стою, почему моя голова всё ещё на плечах.
Слюна потекла из его отвисшей челюсти.
А потом он закатил глаза и рухнул — мой клинок торчал у него из груди, пробив
