сердце насквозь.
Я выдернула меч и обернулась.
Каэль смотрел на меня — и в его глазах был страх.
Но не за себя.
За меня.
Он видел, как топор летит мне в голову.
Видел, как я должна была умереть — разрубленная пополам, залитая собственной кровью.
И теперь не мог поверить, что я стою перед ним целая и невредимая.
— Что произошло? — выдавил он.
— Щиты, — я позволила себе улыбнуться. — Я накинула на нас щиты.
Каэль отразил удар одного орка, но пропустил удар второго — дубина врезалась ему в плечо с такой силой, что должна была раздробить кость.
Но дубина отскочила, как от камня.
Каэль даже не покачнулся.
Он ударил орка по руке, отсекая кисть вместе с оружием, а потом рванул вперёд и всадил клинок ему в живот по самую рукоять.
Теперь он больше не боялся.
Не боялся быть раненым.
Не боялся быть убитым.
Он обрушивался на орков с рёвом, как демон, вырвавшийся из преисподней, а те не понимали, почему их оружие бесполезно, почему эти двое не падают, не истекают кровью, не умирают.
За минуту мы сразили ещё троих.
И тогда оставшиеся орки наконец поняли — сражаться с нами бесполезно. Они замычали, огрызнулись напоследок и бросились обратно к мёртвому лесу, толкаясь и спотыкаясь о тела своих павших собратьев.
Мы наконец смогли выдохнуть.
Мои руки дрожали так сильно, что я едва удерживала меч. Адреналин и страх сковали тело, превратив мышцы в желе, и я с трудом выдавила дрожащим голосом:
— Надо уходить.
Каэль стоял неподвижно. На его лице читалась усталость — глубокая, всепоглощающая — но было что-то ещё. Что-то страшное. Он побледнел.
Его смуглая кожа, обычно тёмная как эбеновое дерево, стала почти такой же светлой, как моя.
— Что с тобой? — я подошла к нему, вглядываясь в его лицо.
Он не ответил.
И тогда я опустила глаза.
Его кожаный жилет был распорот — длинный разрез тянулся от груди до живота.
А по ноге струилась кровь.
Голубая.
Яркая.
Слишком много крови.
— Видимо, кому-то из них удалось меня задеть, — он говорил спокойно, почти равнодушно. — Ещё до того, как ты наложила щит.
Страх сжал моё сердце ледяными пальцами — настоящий страх, не за себя, а за него.
За Каэля.
За этого упрямого, гордого, невыносимого тёмного эльфа, который только что сражался за меня, защищал меня, был готов умереть ради меня.
Нет.
Так просто он не уйдёт из этого мира. Я ещё поборюсь за тебя.
— Давай, — я подставила плечо, и он навалился на меня всем весом. — Надо уйти с поля. В лес.
Он закинул руку мне на плечо, я обхватила его за талию — ощущая под пальцами липкую влагу крови — и вместе мы поплелись к деревьям. Шаг за шагом. Сантиметр за сантиметром.
К спасению.
Глава 22
Спрятавшись под прохладной тенью густых крон, где солнечные лучи едва пробивались сквозь переплетение листвы, я осторожно уложила Каэля на мягкую подстилку из прошлогодних листьев и мха.
Сняла с него изодранную жилетку — и снова ужаснулась.
Рана была огромной.
Глубокий разрез тянулся от рёбер до бедра, края разошлись, обнажая что-то тёмное и пульсирующее внутри, а голубая кровь продолжала сочиться, пропитывая землю под ним.
Если ничего не предпринять — до утра он не доживёт.
Но что-то внутри меня — какая-то странная, необъяснимая уверенность — подсказывало, что всё будет хорошо.
Я справлюсь.
Я была уверена в себе на все сто процентов, как никогда раньше в жизни. Да, рана страшная. Да, любой нормальный человек давно бы истёк кровью. Но для меня это пустяк.
Я высыпала всё содержимое сумки на землю рядом с собой — бутоны Иршина, ягоды, травинки, склянки — и схватила ступку.
Багровые лепестки легли на каменное дно, следом отправились тёмно-синие ягоды, горсть резных листьев с серебристой изнанкой. Я принялась толочь — методично, ритмично, вкладывая в каждое движение всю свою волю, всё своё желание спасти его. Пестик стучал о камень, превращая ингредиенты в густую кашицу, и запах — резкий, горьковатый, живой — поднимался над ступкой.
Каэль застонал.
Его голова металась по земле, губы шевелились, бормоча что-то бессвязное, и я видела, как дрожат его веки, как напрягаются жилы на шее.
Он бредил.
Умирал прямо у меня на глазах.
И я толкла быстрее, сильнее, яростнее, потому что не могла — не хотела — не имела права его потерять.
Не сейчас.
Не когда я только начала понимать, что он для меня значит.
Краем глаза я заметила движение — Каэль потянулся к лицу и начал стягивать повязку с глаз.
— Прекрати! — я хотела остановить его. — Ты ослепнешь!
Но было уже поздно.
Тёмная ткань упала на землю, и алые глаза — огромные, лихорадочно блестящие — уставились на меня.
— Хочу видеть тебя без повязки, — прошептал он. — В последний раз.
— Прекрати говорить глупости, — я нахмурилась, продолжая толочь. — Драматизм тебе не идёт.
Каэль улыбнулся — натужно, через силу, но улыбнулся — и что-то в моей груди болезненно сжалось.
Мазь я готовила долго.
Солнце медленно ползло к горизонту, окрашивая небо в розовые и золотые тона, а потом и вовсе скрылось за деревьями, погрузив нас в сумерки.
Темнота подступала со всех сторон, обволакивая лес чернильным покрывалом, но я не боялась.
Странно.
Раньше я боялась темноты — ещё в той, прошлой жизни, когда была обычной женщиной с обычными страхами.
А сейчас — нет.
Может, потому что рядом был он?
Даже раненый, даже умирающий, Каэль излучал такую силу, такую несгибаемую волю к жизни, что страх просто не мог существовать рядом с ним.
Наконец я поднесла ступку к носу и вдохнула.
Резкий запах ударил в ноздри — горький, терпкий, с нотками чего-то сладковатого.
Идеально.
Именно так должна пахнуть правильная мазь.
Я радостно улыбнулась и повернулась к Каэлю.
Его глаза были закрыты, грудь тяжело вздымалась и болезненно опадала, словно каждый вдох давался ему с невероятным трудом. Силы почти покинули его тело. Я набрала полную ладонь густой мази — она была тёплой, почти горячей, словно живой — и осторожно нанесла на рану.
Каэль дёрнулся, зашипел сквозь стиснутые зубы, но я не остановилась.
Размазала мазь по всей длине разреза, вдавливая её в края, заполняя каждую трещинку, каждый разрыв.
Потом сняла повязку с его плеча — там
