тоже была рана, воспалённая, гноящаяся — и обработала её.
Затем руку.
Затем старые раны на груди, которые так и не зажили до конца.
Теперь оставалось только ждать.
Я легла рядом с ним на холодную землю, прижалась к его боку — осторожно, чтобы не задеть раны — и обняла, положив голову ему на плечо.
Пламя снова разлилось внутри меня — тёплое, мягкое, успокаивающее.
Я не стала анализировать свои чувства, не стала задавать себе вопросы о том, что это значит и куда это нас приведёт. Усталость взяла своё. И я провалилась в сон, слушая, как бьётся его сердце — медленно, но упрямо, отказываясь сдаваться.
***
— Ната, проснись!
Голос Каэля вырвал меня из глубокого, беспробудного сна, и я подскочила, хватаясь за меч.
Орки!
Они нашли нас!
Они...
Но, осмотревшись, я не увидела никого, кроме него.
Никаких орков.
Никакой опасности.
Только утренний лес, залитый золотым светом, и пение птиц в кронах деревьев.
И Каэль.
Стоящий передо мной. На своих двоих. Без повязки на глазах. Без ран на теле.
Я моргнула, не веря собственным глазам.
Вчера он умирал — я видела это, я чувствовала, как жизнь утекает из него вместе с голубой кровью. А сейчас он стоял передо мной, здоровый и полный сил, словно вчерашний день был просто дурным сном.
— Получилось! — я вскочила на ноги, и радость захлестнула меня с головой. — Каэль, получилось! Мазь сработала!
— Да, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, столько благодарности. — Ты сумела. Даже шрамов не осталось.
Шрамов не осталось.
А жаль.
Шрамы были бы ему к лицу — ещё один штрих к образу сурового воина, прошедшего через ад и вернувшегося обратно.
Я осмотрела его снова — теперь уже без страха, без паники, без мыслей о смерти — и наконец увидела то, что раньше не замечала.
Его тело. Красивое и мощное.
Мускулы перекатывались под смуглой кожей при каждом движении — на груди, на животе, на руках — словно под кожей жили отдельные существа, сильные и грациозные. Широкие плечи, узкая талия, рельефный пресс с чётко очерченными кубиками...
Господи, Ната, возьми себя в руки.
Он подошёл ко мне — и вдруг опустился на одно колено. Прямо передо мной. Как рыцарь перед королевой.
— Ты спасла мне жизнь, — произнёс он, глядя на меня снизу вверх. — Я этого не забуду. Когда мы вернёмся, я выступлю перед советом и скажу им правду — благодаря тебе у нас есть шанс на выживание. Смертельные раны больше нам не грозят.
— А остальные? — я почувствовала, как сжимается сердце. — Мой народ... моя семья в клетках...
— Я скажу совету, что мы можем жить в гармонии, — он поднялся с колена, но остался стоять близко, очень близко. — Война между племенами — не выход. Священное дерево помогает светлым эльфам, а нас считает изгоями. И мы должны это исправить. Мы не должны быть изгоями. Мы должны жить в мире.
— Они не послушают тебя, — я покачала головой, вспоминая ледяные глаза старухи и бешеный взгляд генерала Торвека. — Я видела твоих родителей. Эти... люди... — слово далось мне с трудом, — не станут слушать собственного сына. Они ненавидят мой народ. Ненавидят меня. Изменить их точку зрения будет невозможно. Должно случиться что-то из ряда вон выходящее.
Но в глазах Каэля я видела надежду.
Яркую, упрямую, несгибаемую надежду.
Он верил в свои слова.
Верил в себя.
Верил, что сможет изменить мир.
Он наклонился ко мне, и его лицо оказалось так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах.
— Поверь в меня, — прошептал он. — У меня получится.
И я не смогла ему перечить. Кивнула. Улыбнулась — широко, открыто, от всего сердца. Что-то в этом тёмном эльфе влекло меня с такой силой, что сопротивляться было невозможно. И я не удержалась. Потянулась к нему и поцеловала. Он ответил мгновенно — крепко обнял меня, притянул к себе и повалил на землю, на мягкую подстилку из мха и листьев.
Мы слились в горячем поцелуе — жадном, отчаянном, словно оба ждали этого целую вечность.
Его губы скользнули с моих губ на шею, оставляя горячий след, и я запрокинула голову, подставляя горло его поцелуям. Его ладони — горячие, нетерпеливые — проникли под моё платье, и я почувствовала их на своей коже, на животе, на груди.
Я не сопротивлялась.
За последние сутки мы вместе прошли через столько испытаний — бой, кровь, страх смерти — и этот миг был нашей наградой.
Нашим призом.
Нашим правом быть вместе.
Тепло разлилось по моему телу, зародившись где-то в груди и медленно опускаясь вниз, к животу, ещё ниже, туда, где пульсировало желание. Он выпутался из своих штанов — я почувствовала его напряжение, его готовность, его жар — и моё дыхание сбилось.
Я раздвинула ноги.
Сначала медленно, осторожно, впуская его, привыкая к ощущению. А потом — полностью, когда бежать было уже некуда и не хотелось.
Он двигался медленно, нежно, словно боялся причинить мне боль, и эта нежность — от сурового воина, от тёмного эльфа, от существа, рождённого для битвы — растопила что-то внутри меня. Я позволила ему ускориться. И он начал двигаться рывками — сильными, глубокими, от которых у меня перехватывало дыхание.
Я застонала — громко, не сдерживаясь — и где-то в кронах деревьев вспорхнули птицы, потревоженные этим звуком. В какой-то момент — между толчками, между вздохами, между ударами сердца — я подумала о будущем.
О наших детях.
О нашей жизни вместе.
Безумие?
Может быть.
Но когда я заглянула в его глаза — они изменились.
Алый цвет потускнел, отступил, и на его место пришло что-то другое.
Там горел огонь.
Настоящий, живой огонь — золотой, яркий, ослепительный.
Каэль весь горел, его кожа под моими пальцами стала горячей как раскалённый металл, и этот жар передался мне, заполнил меня изнутри, поднялся волной от живота к груди. И когда я ощутила этот жар кончиками пальцев, кончиками волос, каждой клеточкой своего тела — мир взорвался.
На миллион осколков.
На миллиард искр.
Всё напряжение, накопленное за годы пустого брака, за годы одиночества, за годы нелюбви — схлынуло в один миг, лопнув как мыльный пузырь.
Его имя сорвалось с моих губ — хриплое, отчаянное, почти мольба.
— Каэль!
Он ответил рычанием — низким, звериным, первобытным.
— Каэль! Каэль!
