звонков. Я пожал плечами и рассеянно сказал:
— Да. Едем.
Девушка удивленно покосилась на меня. Замерла, только теперь ощутив присутствие высвобожденной в комнате силы. Но не стала задавать вопросов. Я же взял со стола телефон, сунул его в карман пиджака и направился к выходу. Девушка посторонилась, пропуская меня, но когда я оказался в дверном проеме, она резко выбросила руку вперед. Но лишь для того, чтобы поправить воротник моей рубашки.
— Круглов недоволен? — зачем-то уточнил я.
— Мне кажется, что он готов прощать вам причуды, за которые другим бы уже прилетел выговор.
Я усмехнулся:
— Считаете, что я позволяю себе лишнее?
Девушка открыла было рот, но я добавил, прежде чем помощница успела ответить.
— А я считаю, что это вы себя ограничиваете. И испытываете зависть к тому, кто может поступать иначе.
— Вы Юсупов, — фыркнула Виктория Ильинична.
— Не стану извиняться за это, — отмахнулся я.
— А вам и не надо. Просто мне не повезло родиться с такой фамилией.
Вместе с Муромцевой мы спустились на первый этаж. Прошли мимо дяди, который так увлекся просмотром какой-то передачи, что задремал, сидя в кресле.
— Хорошо, что он спит, — пробормотал я. — Иначе нам пришлось бы несладко.
Словно услышав меня, дядя глубоко вздохнул Но продолжил дремать. Мы же ускорили шаг. Вышли из гостиной, спустились по ступеням крыльца.
На бортике бассейна сидел Волков. И при нашем появлении быстро вскочил на ноги. Уточнил:
— Вы решили устроить вечернюю прогулку?
— Отправляемся на встречу, — весомо заявила Муромцева.
— За дом не беспокойтесь, — кивнул парень. — За Петром Феликсовичем я прослежу.
— Не позволяйте ему ночевать в кресле, — попросил я. — После этого его колено начинает ныть с особой силой. Если он не захочет уходить к себе…
— Все в порядке, — успокоил меня парень. — Мы договорились, что в гостиной могу ночевать только я. Что с меня взять, раз благородства во мне совсем немного. И я могу расположиться даже на коврике у входной двери. А утром может приехать кто-то важный, вроде Круглова или Иванушки, которого ваш дядя очень уважает. Потому князь всегда отправляется спать к себе.
— А хитро вы это придумали, — восхитился я.
— Когда Петра Феликсовича слишком беспокоит колено, он становится смурным. И перестает рассказывать всякие истории.
— Сергей очень любит сказки, — усмехнулась Виктория и направилась к машине, которая стояла ближе к воротам.
Я решил занять место на переднем сиденье. Почему-то не хотелось, чтобы помощница смотрела на меня через зеркало заднего вида. Иногда мне казалось, что она анализирует меня, и от этого становилось не по себе. В конце концов, душеправ из нас двоих я.
Виктория завела двигатель, и авто выехало с территории.
— Что-то случилось, Василий Михайлович? — не отвлекаясь от дороги, уточнила Муромцева.
— С чего вы взяли? — удивился я.
— Вы не ответили Круглову. Полагаю, что телефон не был выключен. Но вы этого не заметили. А когда я вошла в комнату, то почуяла силу. Словно вы недавно использовали способность. И при этом вы были каким-то… рассеянным. Отстраненным.
Девушка бросила на меня короткий взгляд и продолжила:
— Вы можете ничего мне не говорить, мастер Юсупов. Вы не обязаны.
— Не обязан, — согласился я, и какое-то время в салоне воцарилось молчание.
— Ну так что? — нахмурилась Муромцева. — Мне надо из вас выпытывать информацию?
— А как же «вы можете мне ничего говорить»? — иронично спросил я.
— Можете, — согласилась девушка. — Но разве вам сложно рассказать мне о том, что произошло, чтобы я не переживала.
— Вы переживаете? — не поверил я.
Собеседница преувеличенно тяжело вздохнула и поджала губы.
— Княжич, вы считаете, что у меня нет сердца. Полагаете, что я холодная и…
— Я не мыслю так стереотипно, — возразил я. — Вы умная, сильная и холодны лишь тогда, когда это нужно. Однако я видел, как вы умеете злиться. В тот момент, когда вы перестаете контролировать себя, открывается ваша истинная сущность.
Девушка поежилась.
— Звучит не очень вежливо, — произнесла она после недолгой паузы.
— Бросьте, вам не нужна моя обходительность…
Секретарь усмехнулась.
— Осторожнее, Василий Михайлович, — предупредила она. — Вы можете наговорить лишнего.
— По крайней мере, не сегодня, — тут же поправился я. — Сейчас вы хотите откровенности. И я надеюсь на вашу порядочность. Все, что я расскажу вам, должно остаться между нами.
— Если это не касается…
— В любом случае, — оборвал я секретаря. — Все, что я могу вам поведать, касается лично меня. И если понадобиться, то я сам поделюсь информацией с вашим… нашим начальством.
— Это условие? — сухо уточнила напарница, и я кивнул:
— Оно самое. Если вы желаете быть моим союзником, то я должен быть уверен, что личные беседы останутся только между нами.
— Союзник, — со странной интонацией повторила девушка.
— Выбирать вам. Мы можем вернуться к прежним ролям, где вы назначенный начальником секретарь моей семьи. А я — избалованный аристократ, который вам не нравится.
— Звучит так, будто сейчас вы мне нравитесь, — воскликнула Виктория Ильинична.
— Вас только это смутило в моем предложении? — беспечно осведомился я.
в салоне повисло напряженное молчание. А спустя несколько секунд Муромцева выдохнула:
— Хорошо. Я не стану рассказывать начальству ваши личные тайны, в которые вы меня посвятите. Но если эти самые тайны станут угрожать Империи…
— Вы меня переоцениваете, — хмыкнул я. — Не настолько я важная персона.
— Если ваши тайны станут опасными, то мы обсудим ситуацию, — закончила Виктория и бросила на меня тяжелый взгляд.
— Договорились, — кивнул я.
А затем пересказал то, как пытался погрузиться в воспоминания Земсковой. Про человека в маске и смокинге и его подсказку. Девушка слушала мою историю хмурясь и не перебивая.
— Он мог воздействовать на меня, — озвучил я самую странную по моему мнению особенность персонажа.
— А это странно?
— Невозможно. Ведь, по сути, я был в воспоминаниях девушки, которые стали теперь моими.
— То есть вы помните ее мысли и образы, которые были в ее голове. Верно?
Я кивнул.
— Стоит узнать у самой Земсковой, помнит ли она этого человека. Быть может, это могло бы пролить свет на его персону, —
