штативу с пробиркой.
— Уходи, — сказала она.
Эм…
— Чего?
— Уходи. Прошу тебя.
— Я думал, мы перешли к десерту, — я усмехнулся, хотя внутри кольнуло обидой. — Ты же сама начала.
— Ты не десерт, Игорь, — она повернулась ко мне спиной, уже настраивая микроскоп. — Извини, мне нужно работать, пока кровь «горячая». Пока реакция идёт. Если я отвлекусь на тебя, на… это… я упущу момент распада. Я потеряю данные. А это очень важно.
Она склонилась над окулярами, мгновенно забыв о моём существовании.
— Пожалуйста, закрой дверь снаружи, — бросила она через плечо. — Ключ под ковриком.
Я молча смотрел на её сгорбленную спину. Халат натянулся на лопатках. Она уже была не здесь. Она была в мире молекул, спектров и древней магии.
Наука победила страсть. Нокаут в первом раунде. Обидно? Немного. Но больше смешно.
Я — Игорь Белославов, шеф-повар, телезвезда, любовник дриады, сын тайной королевы (или как мне её назвать?) и гроза местных гопников; только что был выставлен за дверь ради двадцати миллилитров собственной крови.
— Ладно, — сказал я её спине. — Работайте, коллега. Надеюсь, премию дадут нам двоим. Тебе за открытие, а мне за терпение.
Она не ответила. Только щёлкнула каким-то тумблером на приборе.
Я поднялся по лестнице, вышел в холодную ночь и запер дверь. Ночной Зареченск был тих. Ветер стих, снег падал лениво, крупными хлопьями.
Я глубоко вдохнул, пытаясь выветрить из лёгких запах аптеки.
Лера хотела от меня денег и статуса. Вероника хотела от меня уникальную ДНК и научную славу. Мать хотела… чего? Власти? Безопасности?
Казалось, в этом городе каждая женщина видит во мне не мужчину, а ресурс. Банкомат, пробирку, шахматную фигуру.
— Забавно, — сказал я в темноту. — Все хотят кусочек меня. Но никто не спрашивает, хочу ли я быть съеденным.
Я засунул руки в карманы и побрёл в сторону «Очага».
Там, на моей кухне, всё было проще. Там Настя не просила у меня кровь, она просила просто быть рядом. Там Даша не искала во мне древние гены, она искала одобрения своему супу. Там Вовчик видел во мне учителя, а не объект исследования.
Там был мой настоящий дом. Единственное место, где я был не ингредиентом, а поваром.
И завтра мне предстоял ужин с Сашей. Ещё одна женщина. Ещё одна игра. Но Саша… Саша просила не кровь. Она просила еду. И это внушало надежду.
* * *
Когда я вошёл в зал «Очага», меня встретил гул, какой бывает только на хорошей свадьбе ближе к полуночи.
Я остановился в дверях, стряхивая снег с плеч. После холодной улицы, драки в подворотне и лабораторной жути аптеки это место показалось мне раем. Тёплым, шумным и безопасным.
За столами сидели не обычные посетители. Сегодня мы были закрыты «на спецобслуживание», что на языке общепита означало: «свои гуляют». В центре зала, раскрасневшийся и довольный, восседал градоначальник Егор Семёнович Белостоцкий, активно жестикулируя вилкой с наколотым маринованным грибом. Рядом с ним чинно кивала супруга барона Земитского, а сам барон подливал наливку Наталье Ташенко, которая, впрочем, бдительно следила за тем, чтобы бокал не наполнялся выше ватерлинии.
Первой меня заметила Даша.
— Игорь! — её голос перекрыл общий гул. — Явился-таки! А мы уже думали, тебя фанатки на сувениры растащили!
Она стояла у раздачи, в своём боевом фартуке, но с бокалом шампанского в руке. Рыжие волосы выбились из-под косынки, глаза горели шальным огнём.
Зал взорвался аплодисментами.
Это было чертовски приятно. Люди вставали, поднимали бокалы, кто-то свистел. Я почувствовал себя рок-звездой, которая вышла на бис, хотя всего лишь вернулась с работы.
— Ты опоздал к триумфу, Игорь! — крикнул Степан, поднимая свою огромную кружку. — Всё съели! Даже крошек не оставили!
Я прошёл в зал, на ходу расстёгивая пальто. Настя тут же подскочила ко мне, забрала одежду и сунула в руки бокал.
— Ты пропустил самое интересное, — зашептала она, — Твой «Золотой рис»… Игорь, это было что-то! Мы выставили его как спецпредложение, и его смели за два часа! Люди тарелки хлебом вымакивали!
— А добавки просили? — спросил я, отпивая наливку. Вкусная, зараза, густая, как кровь, и сладкая, как грех.
— Просили! — вклинилась Даша, подлетая к нам. — Ещё как просили! Но рис кончился. Мы пытались повторить соус, пока ты там по своим делам бегал…
Она виновато скривилась.
— И что вышло?
— Солёная жижа вышла, — честно призналась она.
Вовчик, пробегавший мимо с подносом грязной посуды, возмущённо фыркнул, но спорить не стал. Видимо, признавал кулинарное фиаско.
— Это не жижа, Даша, это опыт, — рассмеялся я, хлопнув её по плечу. — Терияки требует не только ингредиентов, но и правильной температуры. И немного терпения, которого у тебя вечно не хватает.
Я двинулся дальше, вглубь зала, пожимая протянутые руки. Меня хлопали по спине, поздравляли с эфиром, спрашивали, когда следующий выпуск. Кирилл, стоявший у барной стойки, салютовал мне стаканом с соком. В его взгляде я прочитал немой вопрос: «Всё в порядке?». Я едва заметно кивнул. Всё под контролем. Насколько это вообще возможно в моей жизни.
— Игорь! Дорогой наш человек!
Градоначальник Белостоцкий, с трудом выбравшись из-за стола, направился ко мне, раскинув руки для объятий. Его лицо лоснилось от жира и удовольствия.
— Город гудит! Просто гудит! — он потряс мою руку так, что я побоялся за целостность суставов, которые и так сегодня поработали. — Мне из губернии звонили, спрашивали: «Кто этот гений? Откуда взялся?». Я им говорю: «Наш самородок! Зареченский! Моя школа!».
— Ваша школа, Егор Семёнович? — вежливо уточнил я. — Не знал, что вы преподаёте кулинарию.
— Ну, в переносном смысле! — он ничуть не смутился. — Покровительство, административный ресурс… Мы же с тобой одна команда!
К нам подошёл барон Земитский. Он выглядел куда более сдержанно, но в его глазах читалось то же самое возбуждение, смешанное с жаждой приобщиться к тайне.
— Игорь, — понизил он голос до заговорщического шёпота. — Мы тут слышали… про ваш дуэт с князем Оболенским. Неужели правда? Сам Василий Петрович надел фартук?
Я сделал паузу, выдерживая театральную интригу. Слухи в этом мире распространялись быстрее, чем вирус гриппа.
— Тише, барон, — я сделал страшные глаза и огляделся, словно нас могли подслушивать шпионы (что, учитывая присутствие Кирилла, было чистой правдой). — Если князь узнает, что я болтаю о его… маленьких слабостях, он меня не похвалит. Скажем так: мы нашли общий язык на почве правильной прожарки мяса. Василий Петрович оказался человеком тонкого вкуса.
Земитский уважительно цокнул языком. Для него это был сигнал, ясный как день: у повара теперь есть «крыша» на самом верху. Оболенский — это не местечковые бандиты и даже не Яровой. Это логистика
