она боялась признаться даже себе.
— Я… я не думала… — прошептала она.
— Вот и подумай, — хмыкнул я, говоря уже спокойнее. — Хочешь спасти ребёнка, то забудь о чёрной магии. Вообще забудь. Стань флористом, пеки пироги, вяжи носки. Но не смей больше никого проклинать.
Я отступил, давая ей время прийти в себя.
— Фатима сожрёт себя сама. Её злоба — это кислота, она уже проела её изнутри. Не пачкай руки, которыми кормишь дочь, Марьяна. Иначе мёд станет ядом. Ты меня поняла?
Тишина была тяжёлой.
— Я поняла, Игорь, — голос её дрожал, но в нём звучало смирение. — Я поняла. Спасибо. За урок… и за мёд.
— Иди, — сказал я, провожая ведьму до двери. — И выведи Аню гулять. Завтра.
Я открыл дверь. Порыв холодного ветра снова прогулялся по залу, взъерошив салфетки на столах.
— Будь человеком и не твори зла, — сказал я на прощание. — И тогда вы с дочкой будете счастливы. И никак иначе.
Она улыбнулась и коротко кивнула. После чего исчезла в ночной тьме.
Я закрыл дверь и вернулся в зал. Подошёл к окну, выглянул на улицу.
Снег падал густыми, неестественно крупными хлопьями. Он не кружился, а падал отвесно, тяжело, словно кто-то высыпал с неба тонны белого пепла.
Марьяна была права в одном — зима будет аномальной. Я чувствовал это кожей.
Но холод шёл не только с севера. Он шёл от людей, которые начали на меня охоту. От тех, кто сидел в высоких кабинетах, в старых особняках и в тайных лабораториях.
Из-под стола бесшумно вылез Рат. Он вскарабкался на подоконник и тоже уставился в темноту, подёргивая усами.
— Холодом тянет, шеф, — пропищал он, и в его голосе не было привычной иронии. — Нехорошим холодом.
— Чувствуешь? — спросил я.
— Только слепой этого не увидит, — хмыкнул крыс. — Но мы ведь с тобой зрячие.
— Да, зрячие… — пробормотал я, глядя в окно. — Это и беспокоит. Почему именно я вижу.
* * *
Утром ко входу «Очага» подкатил чёрный представительский седан.
Никакой тонировки «в ноль», никакой громкой музыки или визга шин. Машина просто остановилась, и из неё вышел не бритоголовый амбал с битой, а сухопарый старик в безупречном, хоть и слегка поношенном костюме-тройке.
Мы с командой как раз разгружали машину с продуктами. Вовчик замер с мешком картошки на плече. Даша, которая ждала на крыльце, машинально сунула руку в карман фартука, даже боюсь предположить, что она там носит.
Старик подошёл ко мне и слегка поклонился. С достоинством, без подобострастия.
— Господин Белославов?
— Допустим, — я вытер руки тряпкой, не сводя глаз с машины. Стёкла были тёмными, кто сидел внутри, не разглядеть.
— Госпожа Алиева желает вас видеть, — произнёс он скрипучим, но твёрдым голосом. — Она просит уделить ей час вашего времени.
— Просит? — переспросил я, усмехнувшись. — Обычно Алиевы не просят. Они требуют, угрожают или присылают санитарную инспекцию.
— Времена меняются, господин Белославов, — старик посмотрел на меня выцветшими глазами. В них была такая тоска, что мне стало не по себе. — Она не приказывает. Она приглашает. Дело касается семьи. Исключительно семьи.
Я посмотрел на Дашу. Она уже спрыгнула с крыльца и встала рядом, сжимая что-то в кармане так, что ткань натянулась.
— Даже не думай, Игорь, — процедила она сквозь зубы. — Это ловушка. Заманят в особняк, и ищи-свищи потом. Сделают из тебя шашлык и скажут, что так и было.
На крыльцо выскочила Настя. Она была бледна, руки теребили край свитера.
— Игорь, это слишком опасно. Ты же знаешь, кто они. После того, что ты сделал с Муратом…
— Я ничего с ним не делал, — напомнил я. — Он сам себя закопал.
Я перевёл взгляд на машину. Интуиция, обострённая лесным мёдом и вчерашним адреналином, молчала. Вернее, она не вопила об опасности. Она шептала о чём-то другом. О тяжести и безнадёжности.
— Я поеду, — решил я.
— Ты чокнутый? — выдохнула Даша.
— Возможно. Но я должен знать, что им нужно. Врага надо знать в лицо, особенно когда он меняет тактику.
Я подошёл к Насте и взял её за руку. Незаметно похлопал по своей пуговице-камере, которую мне вернул Макс.
— Вот здесь всё будет видно. Подключись к моему каналу через ноут. Ты будешь видеть и слышать всё, что вижу я. Если сигнал прервётся или я скажу кодовое слово «пересолено», то звони Петрову.
Настя поджала дрожащие губы, но кивнула.
— Хорошо. Но если ты не вернёшься к обеду, я сама пойду туда. И я возьму с собой канистру бензина.
— Договорились, — я улыбнулся и повернулся к дворецкому. — Ведите. Только если это экскурсия в один конец, учтите: мой су-шеф бегает быстро, а злится ещё быстрее.
Старик лишь печально качнул головой и открыл мне заднюю дверь.
* * *
В особняке Алиевых, и правда, было тихо, как и сказала Марьяна. Раньше, судя по слухам, здесь кипела жизнь. Охрана на воротах, слуги, снующие туда-сюда, курьеры с деньгами и товаром. Теперь ворота были распахнуты, будки охраны пустовали. Двор был чисто выметен, но в этом порядке чувствовалась заброшенность. Так выглядят музеи в санитарный день.
Мы вошли в дом.
Тяжёлый, спёртый воздух ударил в нос. Пахло лекарствами.
— Сюда, пожалуйста, — дворецкий повёл меня по длинному коридору.
Паркет скрипел под ногами. Со стен на меня смотрели портреты предков: суровые мужчины в папахах, женщины в золоте. Казалось, они провожают меня взглядами, полными осуждения.
Мы вошли в главный зал. Огромный камин, в котором едва тлели поленья, не давал тепла. Шторы были задёрнуты, пропуская лишь узкие полоски серого утреннего света.
В глубоком кресле, укутанная в клетчатый плед, сидела она.
Фатима Алиева. «Крёстная мать» Зареченска. Женщина, чьё имя заставляло рыночных торговцев бледнеть, а чиновников судорожно искать взятки.
Я ожидал увидеть «железную леди», полную ярости. Готовую к бою.
Но я увидел иссохшую старуху.
Её лицо, некогда властное, превратилось в маску, обтянутую жёлтой кожей. Глаза ввалились, руки, лежащие на подлокотниках, напоминали птичьи лапы.
Она умирала. Это было видно сразу.
Я машинально, не задумываясь, включил своё новое «зрение». Попытался почувствовать магию. Я искал следы проклятия Марьяны. Чёрную паутину порчи, «сухотку», о которой говорила ведьма. Но ничего не было. Аура Фатимы была тусклой, но чистой от магии.
Это была биология. Злая, беспощадная природа. Рак. Он пожирал её изнутри, методично и неотвратимо, выпивая жизнь клетка за клеткой.
— Не ищи ведьм, повар, — раздался её голос. Хриплый, но всё ещё властный. — Марьяна тут ни при чём.
Она перехватила мой взгляд. Усмехнулась, и эта улыбка больше напоминала оскал черепа.
— Садись. В ногах правды нет.
Я сел в кресло напротив.
— Это
