всегда.
Лейла все так же молчала.
– Давайте включим какую-нибудь музыку? – предложил Давид.
Глава 3
Пару недель Ханна была занята работой с крупным чиновником из соседней Трансиордании, тот собирал свою первую коллекцию европейского искусства. В редкие минуты с друзьями Ханна повторяла шепотом или нараспев про важного клиента, его грандиозную коллекцию и «огромный, неприлично огромный бюджет», но больше ничем не делилась, даже если друзья что-то спрашивали из вежливости. «Только бы успеть все закончить, пока какие-нибудь из соседних стран не перессорились опять, – причитала она. – А то эти арабы вечно тут что-нибудь друг с другом не поделят и начинают по очереди закрывать границы. Все же, что ни говори, без Британской империи порядка в мире стало меньше». Ханна позволяла себе иногда спорные замечания вроде этих, но почему-то любые слова у нее звучали очаровательно.
Без присмотра подруги Лейла и Давид, не сговариваясь, перестали ходить на мероприятия, спектакли и приемы, а все больше гуляли по деревянным дорожкам вдоль вечернего моря, подолгу беседуя.
– Давид, лайк, расскажи про меня … я … Ханна говорила, наверное, про мою … эм-м … ситуацию. Я помню обо всем лишь э тайни бит.
– Все в порядке, Лейла, без проблем.
– Так вот, может, расскажешь немного про меня раньше? Какая я? – Она перекрикивала море, старалась звучать уверенно, даже игриво. – Лайк познакомь меня со мной.
– Попробую. Ты всегда смелая и классная!
– Ну … спасибо.
– И очень добрая, – посмотрел на воду, помолчал немного, – и хорошая.
– М-м-м … спасибо, конечно, – слегка похлопала его по предплечью, – ай мин, может, что-то более конкретное? Мейби, какие-то случаи с нами вместе … Ты говори, если будет приходить в голову, ладно? И еще расскажи про себя, про свой дом …
– Договорились, я постараюсь! – обрадовался Давид и перешел на разговор об африканерах, как сильно те любят выезжать на браай и что его папа был большим чудаком и романтиком, назвал ферму Санрайз вилла.
– А что такое браай?
– О, браай обожают все африканеры. Браай, м-м-м. Обычно мы выезжаем куда-нибудь на природу или пляж и жарим мясо под маринадом с острыми специями. Без браай нас просто нет, мы все очень любим мясо.
– Понятно … интересно.
– Даже курицу мы считаем за овощи, потому что это не мясо.
– Вау, а в России, откуда я родом, мы тоже делаем такое барбекю – шашлыки. Только курятину любим, даже считаем за мясо. Ну, я так думаю.
В тот вечер Давид говорил о силе воды и ветра на берегу родной земли, о запахе океана – совсем не похожем на это море, не похожем вообще ни на что. О жизни на ферме в Африке в местечке со сказочным названием Иньязура и что боится, не отвык ли от нее. У его семьи там огромный дом и много земли, на которую ему предстояло вернуться уже хозяином. Давид учился на инженера в Париже, где они проводили когда-то много времени с Лейлой и Ханной. Несколько месяцев назад друг получил письмо: родители погибли в автокатастрофе, когда ехали из города ночью. Давид обещал отцу когда-то, что вернется и возьмет хозяйство на себя, поэтому сразу закрыл все дела в Париже и отправился домой, даже не окончив учебы. Ровным тоном Давид говорил, что ни разу не усомнился в решении, правда, задержался из-за них с Ханной в Палестине уже почти на месяц, а скоро ему надо плыть дальше.
– О, Париж! А Довиль? Может, ты слышал про Довиль?
– Это курортный городок на Ла-Манше, да? Я слышал, в Нормандии невероятные закаты. Только в последнее время среди французов уже не престижно отдыхать на том побережье – слишком много беженцев из Англии. Они просто бросаются на том берегу в воду и плывут, представляешь?
Рассказывал об английских пабах в Париже, куда по воскресеньям приходят британские эмигранты, даже старики с внуками в колясках. Говорил о странных французах, которые едят лошадей.
– Не знаю даже, говорить ли, но … я тоже обожаю лошадей! В смысле как еду. В Центральной Азии из мяса и жира конины делают колбасу «казы», ямми! Она особенно полезна для мужчин, кстати, – подмигнула, мол, раскрыла секрет, но тут же осеклась, не сказала ли чего лишнего.
Друг только рассмеялся. С ним, пожалуй, и правда можно расслабиться.
* * *
Давид исчез на пару дней, а потом пригласил ее на ужин в новую пиццерию у моря, о которой слышал много хорошего. Лейла терпеть не могла итальянскую кухню, тем более пиццу, но не стала предлагать другое место с нормальной, здоровой едой. То ли надоело сидеть дома, то ли соскучилась по другу и их разговорам. Встретиться договорились уже в ресторанчике: Давид был в Хайфе проездом и без машины, да и жили они в разных направлениях от набережной. Только Лейла все равно грустила по дороге на ужин, что тот не догадался хотя бы раз предложить заехать за ней, пусть и на такси. Ханна вот почти всегда забирала подругу сама. «Впрочем, все эти гендерные стереотипы … да и кто знает, как у них там принято в Африке», – успокаивала себя Лейла.
Приехала минут на пятнадцать позже, много, учитывая, что пробок здесь не бывает, а жила она недалеко. Лейла злилась на себя, что в который раз опаздывает. Быстро идя от такси, запыхавшись, увидела Давида почему-то у входа, а не внутри, как договаривались, да еще и с небольшой корзиной роз.
– А это что? – сбавила скорость Лейла.
– Тебе, – ответил Давид.
– А, ну окей, спасибо, – протянула было руки к цветам, но пожала плечами и жестом позвала друга в кафе, – идем. Я потом их возьму, ладно?
Было непонятно, с чего он принес эти белые розочки, но хорошо, что они были хотя бы в удобной корзине. Правда, Давид забронировал столик на террасе, и ветер легко мог сдуть цветы, пришлось отдавать их на хранение официанту. Пока они ели за столиком какую-то дикую смесь из соленой рыбы, каперсов и сыра на тесте, разговор толком не клеился. Лейла отчего-то нервничала и молча жевала пиццу. Отсюда открывался неплохой вид на море, но от промозглого воздуха не спасали даже пледы, которые принес официант. В середине ужина они почти одновременно предложили друг другу перейти внутрь, и это был первый живой разговор за вечер. Их посадили в зале, но там было душно и громко играла музыка. Решили даже отказаться от десертов и чая, которые заказали еще в начале.
Лейле хотелось теперь погулять
