ее как женщину. Ох, опять эти установки из российской юности. И ледяные иголки неизвестности, что от нее хотят, непонятно. Может, он и Ханну тоже звал все это время в Африку, но у той галерея, ее так просто не увезешь, она себе на уме. Или, может, пробует такое с обеими сразу, с кем-нибудь, да получится.
– Лайк спасибо, конечно, но у меня еще есть тут дела, – отрезала Лейла.
Через секунд пять сжала его руку, а он в ответ ее. Давид улыбнулся, и Лейла тоже – сначала напряженно, потом тепло и по-настоящему.
В этот момент она действительно поняла, что не может просто так все здесь оставить. Не зря же она попала именно в Хайфу, будь то ее воображение, сдвинувшийся мир или параллельная реальность. Надо было сделать что-то с этим Ади, его идеями и художествами. Хотя бы раз – что-то действительно важное. И это в ее силах, Лейла точно знает. А уже потом искать путь домой: через доктора Даниэля, Иерусалим, море или небо. Или ждать Давида.
Они просидели еще какое-то время у озера. Сначала молча, потом обсудили недавний концерт «Роллинг Стоунз» и джазовую вечеринку, которая пройдет на днях, накануне отъезда Давида. Он приобнял замерзшую Лейлу и стал заботливо гладить по волосам, напевать что-то незнакомое. На минуту она вновь стала легкой и беззаботной, собой. Давид все поймет. Оставаться бы здесь, на его плече, и никогда не просыпаться. Она там, где должна быть. Там, куда душа брела вслепую годами. Низкий тембр голоса Давида перекатывался волнами, и те дотягивались до самой души. Когда-нибудь он обязательно вернется за ней из своей Африки.
Но тут же засвербела другая, неприятно знакомая мысль: «А ведь это чужие отношения и чужая любовь, это все между той Лейлой и Давидом. Я тут ни при чем». Она высвободилась из объятий друга, стараясь держать лицо, и сказала, что ей пора домой. Нет, провожать не надо. На прощание поцеловала в щеку, поблагодарила за вечер. И ушла. Давид так и остался сидеть на лавочке у озера.
* * *
Еще пару дней Лейла валялась на диване и не находила сил выйти ни к бассейну на крыше, ни в ближайший магазинчик за продуктами. Даже добраться до душа и помыть волосы она уговорила себя только на третий день. Казалось, если оставаться в одной комнате, а лучше под одеялом в кровати, то ничего не будет меняться хотя бы короткое время, не придется снова растягивать сознание в вышину и ширину, силиться принять еще что-то новое, такое обыденное для других. Пробовала звонить доктору Натансону, но в клинике опять ответили, что он в отъезде. Так нужна была его поддержка, хотя бы просто услышать голос и несколько фраз. Лейла и вправду запуталась.
Наступил прощальный вечер. Давид, Ханна и Лейла встретились у входа в гостиницу, в баре которой проходила джазовая вечеринка. Лейла почти весь вечер просидела с одной, потом другой «Маргаритой» в руках, слизывала кристаллики соли с краев бокала. Она знала, что мужчины часто воспринимали это неоднозначно, может, поэтому и выбрала этот коктейль. В остальном вела себя с Давидом отстраненно, хотя и улыбалась, и отвечала на вопросы. Много танцевала. Закрывала глаза, окунаясь в музыку, двигалась в такт. Лет до двадцати семи Лейла стеснялась танцевать, но потом решила, что даже если совсем этого не умеет, это не повод не танцевать никогда в жизни. Странно, но с тех пор многие делали комплименты ее движениям. И в этот вечер какие-то мужчины время от времени подходили с улыбкой, пытаясь закружить ее в танце, и Давид тоже.
Лейла наслаждалась живой музыкой, собой, вечером, вот только внутри покалывало, если видела Давида в танце с Ханной. А наутро он уплывал. В какой-то момент Лейла почувствовала себя брошенной и ненужной, захотелось домой. Попрощалась с друзьями, крепко обняла Давида, процедила, что будет скучать, и уехала.
Проснулась рано с утра, они договорились с Ханной проводить друга на пристани. Даже шутили, что напекут ему в дорогу всякого. Лейла уже накрасилась и оделась, но долго не могла подобрать шарфик к платью. На фоне элегантной подруги все равно будет выглядеть нелепо. В голове возникли Давид и Ханна, как они вчера остались вдвоем на танцполе, как много все пили, как улыбался на прощание Давид. Когда Лейла уехала, им никто уже не мешал, наверняка все закончилось дома у Ханны или в гостинице Давида. Прокручивая эту мысль в пятый или шестой раз, Лейла уже стягивала с себя шарфик, потом узкое платье. Вернулась в пижаму и нырнула под темное одеяло.
Вскоре услышала телефонный звонок.
– Лейла! – кричал голос Ханны в трубке.
– Хеллоу, – спросонья.
– Ты где была? Где тебя носило все утро?
– Эм-м, спала.
– Ну как же так! Мы, как идиоты, стояли на пристани, все высматривали тебя в толпе. Знаешь, как Давид ждал? – громко вдавила слово «как» Ханна, не склонная обычно к мелодраматичности.
– А он что, уже уплыл?
– Разумеется, не с пристани же я тебе звоню.
– Извини, я лайк … немного плоха, давай позже поболтаем? – тихо ответила Лейла и не преувеличивала. Плечи, ноги, спина ломились от невероятной усталости. Она вернулась в кровать.
Проснулась уже к вечеру и в тревоге. Видела сны – не сны, обрывки какие-то.
Лежу в белой команате, тоже в клинике, но совсем другой, не как в пустыне. Все размытое, свистит, выдыхает тяжело. Пиликанье, гомон. Вокруг движения, голоса. Только понять бы, кто там, есть ли опасность. Но никак. Не могу пошевелиться.
Обрадовалась, когда очнулась уже в знакомой до мелочей спальне в Хайфе.
Глава 4
После отъезда Давида она целую неделю просидела дома и никого не видела, даже Ханну. Идею непременно сделать что-то с Ади пока оставила, слишком объемной и размытой та стала казаться. Дни заполнились книгами о работе мозга, эзотерике и осознанных сновидениях. Лейла вдавливала чтение в каждый свой день, и поначалу занятие казалось важным, она давно хотела изучить эти темы и откладывала. Но с каждой страницей понимала только, что никакого дома и своего мира ей так не найти. Все утрачивало смысл, делалось только отражением, повторением чего-то уже много раз виденного и слышанного.
Точно как в душном Дубае после штормового августовского Эдинбурга, после замков, туманов и хаггиса, блюда из рубленых внутренностей барашка в желудке или кишке. Лейла долго посмеивалась после, думая о бренде подгузников и его маркетологах и пиарщиках, видимо имевших за что-то зуб на шотландцев.
