Гнев, переполнявший душу незаконнорожденного, искал выход. Да, этот разбойник заплатит за то, что посмел напасть на него, своей жизнью.
Как только лошадиные копыта снова опустились на землю, бандит нанес ответный удар. Клинок со скрежетом скользнул по кольчуге Лайма. Подавшись вперед, противник попытался вонзить меч между звеньев кольчуги, но Лайм, опередив его, задел лезвием его незащищенное бедро.
Сотрясая воздух оглушительным ревом, разбойник наклонился на бок и, подняв ногу, попытался ударить рыцаря в грудь, намереваясь выбить его из седла.
Однако Лайм, схватив его ногу свободной рукой, с силой оттолкнул назад.
Несколько секунд бандит удерживался в седле, отчаянно стараясь ухватиться за гриву коня и восстановить равновесие, но, потерпев неудачу, с грохотом рухнул на землю.
Лайм не воспользовался временной беспомощностью врага. За шесть лет он так устал от подлости, что не искал легкого пути. Правда, сейчас перед ним находился не Мейнард и не Иво, которым незаконнорожденный жаждал отомстить. Но злоба, накопившаяся за долгие годы, могла найти выход только в честном смертельном поединке.
Перехватив рукоятку меча поудобнее, рыцарь снова ощутил под ладонью до боли знакомое прикосновение потертой кожи эфеса. Спешившись, он остановился перед противником.
Несмотря на кровоточащую рану на бедре, разбойник поднялся на ноги и надменно вскинул голову.
— Ну, давай, иди сюда, незаконнорожденный подонок! — вызывающе бросил он.
Незаконнорожденный? Итак, его догадка подтвердилась. Кто-то тщательно спланировал и организовал это нападение. Но кто? Один из обиженных аристократов, надеявшийся получить Торнмид? Или человек, желавший удержать его, Лайма, как можно дальше от Эшлингфорда? Разве есть место, надежнее могилы?
В глубине души рыцарь подозревал, что ответственность за пролитую сегодня кровь лежит на совести Иво. Какая злая ирония: некоторые из разбойников пали от руки, ранее вознаградившей их за услугу. Но, к несчастью для Иво, его замысел потерпит крах. Лайм не позволит бандитам забрать его жизнь.
Рыцарь рванулся к надменно усмехавшемуся противнику и одним мощным ударом рассек несколько звеньев его тонкой кольчуги.
Разбойник невольно отшатнулся назад.
Но Лайм жаждал не просто пролитой крови, он жаждал удовлетворения и был готов получить его любой ценой.
— Я жду тебя, — хладнокровно бросил он вызов.
Его слова, казалось, придали сил разбойнику. Завязалась ожесточенная схватка.
Опыт, приобретенный Лаймом за время участия в турнирах, давал ему значительное преимущество. Он снова и снова окрашивал клинок алым цветом жизни, постепенно уходящей из противника. В его ушах, как и несколько лет тому назад, когда он участвовал в многочисленных сражениях, стояли крики боли и стон страданий. Рыцарь снова и снова выкрикивал победный клич, его голос, казалось, взмывал к небесам, а затем обрушивался вниз. Лайм упивался борьбой. Даже когда разбойник допустил непростительную оплошность и открыл грудь для смертоносного удара, он не воспользовался этим, позволив ему снова поднять меч.
Корчась от боли, бандит продолжал сопротивляться. На мгновение удача улыбнулась ему, и он нанес рыцарю довольно сильный удар.
Сначала Лайм не почувствовал боли, ощутив лишь тепло, распространяющееся вниз по руке вместе со струйкой крови. Все его внимание было приковано к клинку противника. Выгнув руку, Лайм вынудил его высоко поднять меч над головой и, скрестив с ним свой меч, застыл неподвижно.
— Ты или я? — спросил он.
На лице разбойника промелькнуло выражение нерешительности. Однако через секунду оно исчезло, сменившись уверенностью. Бросив взгляд поверх плеча Лайма, он самодовольно усмехнулся и ответил:
— Ты.
Мужчина, не оглядываясь, разгадал причину столь резкой перемены: на помощь разбойнику спешили товарищи.
— В таком случае, ты проиграл.
Рыцарь, словно во сне, видел, как его левая рука поднялась и, присоединившись к правой, нажала на рукоятку меча. С тихим свистом, напоминающим материнский голос, убаюкивающий ребенка, клинок медленно пополз вниз и вонзился в тело врага.
Разбойник открыл рот в немом крике боли и, как подкошенный, рухнул на землю.
Только увидев бездыханное тело, Лайм вдруг осознал, что прошло уже несколько лет с тех пор, когда от его руки гибли люди. А сегодня он отнял жизнь сразу у троих. Но, продолжая в душе раскаиваться в содеянном, мужчина резко повернулся и отразил удар всадника, стремительно налетевшего на него верхом на лошади. Следом за первым показался еще один с более грозным оружием в руках — огромной, тяжелой булавой, унизанной железными шипами. Заметив опасность, Лайм попытался увернуться, и, хотя ему удалось уберечь голову от сокрушительного удара, булава на лету задела его подбородок.
С победным воплем противник проехал мимо.
Резкая боль заставила незаконнорожденного забыть о гневе. Чувствуя, что начинает слабеть, он посмотрел на разбойников. Они оба уже успели развернуть лошадей и скакали к нему. Рыцарь знал, что они могут убить его. Ему грозила погибель если не от меча, то под копытами боевых коней.
Глядя смерти в глаза, старший сын Монтгомери Фока попытался собраться с мыслями, заставляя себя вспомнить прошедшую жизнь. Мейнард! Иво! Анна! Эшлингфорд! В мгновение ока ярость прежних лет подобно урагану поднялась в его душе, придав сил и мужества. Теперь он был готов встретиться с дюжиной противников.
Судорожно сжав меч одной рукой, Лайм второй потянулся за кинжалом. Вот он уже выскользнул из ножен и, сверкнув, подобно молнии, взмыл в воздух. Хотя рыцарь бросал кинжал левой рукой, годы практики довели его движения до совершенства — лезвие, точно попав в цель, поразило грудь врага.
Схватившись за грудь, он неуклюже упал на землю навзничь и встретил смерть.
Тем временем второй противник уже настиг Лайма. Рыцарь, широко расставив ноги, держал меч на уровне груди, преграждая дорогу несущемуся во весь опор коню. Разбойник ликовал, предвкушая победу, но его радость была преждевременной. В последнюю секунду Лайм резко отскочил в сторону и, взмахнув мечом, нанес сокрушительный удар в спину. Бандит не ожидал такого маневра. Хотя стальная кольчуга защитила его тело, он, потеряв равновесие, ухватился за гриву лошади.
Жажда жизни вытеснила из души незаконнорожденного все остальные человеческие чувства, заглушила сострадание и жалость. В нем, казалось, проснулся звериный инстинкт. Подобно голодному хищнику, он неотступно преследовал добычу. Никогда в жизни Лайм не сражался с таким ожесточением. Настигнув противника, он стащил его с лошади и заставил выйти из леса на дорогу. Когда же ему на помощь подоспели другие рыцари, лорд Фок приказал им не вмешиваться. Остановившись неподалеку, они, уже разгромившие банду разбойников, наблюдали за человеком, который мечом доказывал свое право на титул барона и который так и не стал их полноправным господином. В конце концов, вложив в последний удар весь гнев, накопившийся за годы страданий, Лайм поверг врага на землю. Испустив предсмертный вздох, разбойник рухнул, как подкошенный, и, обратив затуманенный взор к небесам, затих навечно.
