– О нет, сеньорита. – Горничная печально покачала головой. – Для того чтобы человека судили и приговорили к казни, его вина должна быть доказана, а сеньор для этого слишком хитер. Он поклялся, что в глаза не видел никаких детей. Дело замяли. Закон теряет свою суровость, когда дело касается обид, нанесенных жалким индейцам. Недооценивать сеньора Валдиса опасно, очень опасно! Он не просто здоровенный бугай, как вы только что назвали его, он – исчадие ада. Бывали и другие случаи… например, индейских детишек находили в холмах застреленными. Ступни их ног были истерты до живого мяса, словно они бежали целый день или даже несколько дней. Я думаю, сеньор Валдис загоняет их, как дичь, и в конце концов убивает – для развлечения.
Эмбер по-прежнему не хотелось верить услышанному, хотя во рту уже появился горький привкус желчи от внезапно подступившей тошноты. Если Долита говорила правду, значит, волею судеб она оказалась во власти человека ненормального.
– Не пытайтесь перечить ему, сеньорита, – между тем с мольбой продолжала горничная. – Даже сеньора Аллегра, которую любил его отец и с которой сеньор Валдис прожил под одной крышей много лет, не имеет права голоса в этом доме. Даже Маретта боится его, и только своенравный характер заставляет ее идти наперекор брату. Поверьте мне, если она бросает ему вызов, то чаще всего расплачивается за это. Мне доводилось слышать крики, когда Маретта принимала побои от сеньора. Я же потом и лечила ее ссадины и синяки. Я никогда не сплетничаю попусту, сеньорита, не пересказываю слухов. Я говорю только то, что знаю наверняка. – Долита помолчала, потом махнула рукой и добавила: – Ладно уж, скажу все до конца, как на духу. Сеньор Валдис отдал приказ, чтобы вас с сегодняшнего дня снова держали под замком и охраняли. За дверью и сейчас стоит сторож.
Эмбер удалось подавить гнев, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов.
– Хотелось бы мне знать, могу ли я доверять тебе, – произнесла она задумчиво и пытливо вгляделась в пылающее лицо девушки.
– Я сделаю для вас все, что в моих силах, сеньорита! Боюсь только, что этого будет слишком мало. Но в том, что я ваш преданный друг и союзник, вы можете быть уверены.
Эмбер решилась на откровенность и рассказала девушке про дружеские отношения, завязавшиеся у нее с Кордом Хейденом и Армандом Мендосой. Она не утаила и того, что новые друзья собираются организовать ее бегство.
– Для меня не тайна повышенный интерес, который проявляет к вам сеньор Мендоса. Слуги только и судачат, что о ярости сеньориты Маретты. – Долита заговорщицки усмехнулась, но сразу же нахмурилась. – Вот только не знаю, что вам сказать про сеньора Хейдена…
– О чем ты, Долита? – насторожилась Эмбер. – Неужели и тут есть нечто, что мне следует знать?
– Нет, что вы! Я ничего не знаю об этом человеке, за исключением того, что его считают таинственной личностью. Э-э… мне случалось видеть, как мистер Хейден по ночам пробирался в комнаты сеньориты Маретты.
– Что?! – вырвалось у Эмбер, которую сначала окатило холодом, а потом бросило в жар. – Ты уверена, что это был он?
– Сначала он приходил к ней чуть не каждую ночь, но однажды что-то случилось, и сеньорита Маретта раскричалась так, что подняла на ноги весь дом. Сеньор Валдис был в бешенстве, когда узнал, что к сестре по ночам ходит мужчина. Правда, он так и не выяснил, кто это был, потому что Маретта наотрез отказалась назвать имя. Только я одна видела в ту ночь сеньора Хейдена, но не сказала никому. В ту ночь я и узнала, кто именно бывает у сеньориты Маретты.
Эмбер была возмущена Кордом, но еще больше – собой, за то, что принимает новость так близко к сердцу. Зато теперь ей стала понятна ненависть Маретты к Корду Хейдену. Это был человек беспринципный, аморальный, и потому Эмбер поблагодарила судьбу за то, что не один он называет себя ее другом.
– Сеньорита Эмбер, вы ведь никому не передадите того, что я рассказала? – встревоженно спросила Долита.
– Разумеется, нет, – сказав это, Эмбер обняла девушку, и та застенчиво улыбнулась в ответ на это изъявление симпатии. – Разве мы с тобой отныне не друзья? Ты можешь смело говорить мне все, что узнаешь. – Она поспешила за ширму, продолжая разговор оттуда. – Я постараюсь побыстрее выяснить, что хочет от меня Валдис, и без промедления отправлюсь к сеньоре Аллегре. Мне не терпится повидаться с ней. Возможно, она согласится бежать со мной.
Эмбер выбрала простое хлопчатобумажное платье – самое незатейливое из сшитых бабушкой. Оно было несколько блеклого голубого цвета, очень закрытое, с длинными рукавами и юбкой такой ширины, что она совершенно скрывала фигуру, не будучи при этом приятно пышной. Волосы она зачесала очень гладко и закрутила на шее в узел, достаточно благопристойный даже для монахини. В это утро ей хотелось быть какой угодно, только не привлекательной.
Долита проводила ее до небольшого помещения в задней части дома, которое Валдис приспособил под кабинет, и оставила одну.
Эмбер постучала в тяжелую дубовую дверь. Изнутри послышался голос, брюзгливо предлагающий войти, и она повернула ручку.
Массивный стол красного дерева все с той же затейливой резьбой, к которой Валдис, по-видимому, питал пристрастие, был завален бумагами и папками. Позади стола виднелось красно-бурое кресло с высокой спинкой, два кресла поменьше и попроще стояли напротив. На полу, к некоторому удивлению Эмбер, лежал не новый, а довольно вытертый ковер с красно-золотым рисунком. Вдоль стен до самого потолка стояли книжные шкафы, за единственным окном открывалась великолепная панорама долины. Однако даже этот чудесный вид не оживлял помещение – оно поражало атмосферой мрачной и угрюмой.
Валдис ходил по комнате с явно недовольным видом. Правда, при появлении Эмбер он изобразил улыбку, но та была на редкость неискренней, а глаза остались холодными как лед.
– Доброе утро, – сказал он и сделал жест в сторону одного из кресел поменьше. – Присядь. Я намерен переговорить с тобой.
– Я предпочитаю стоять, – не удержалась Эмбер.
Как она и ожидала, приветливый фасад тотчас рухнул. Валдис в несколько шагов пересек пространство, разделяющее их, и толкнул ее в кресло.
– Если я говорю, что ты сядешь, значит, ты сядешь! – рявкнул он. – Я не для того отдаю приказы, чтобы их пропускали мимо ушей!
Из чистого упрямства Эмбер начала вставать, но была, по обыкновению, болезненно пригвождена к креслу. В следующую секунду Валдис опомнился, но не убрал руки, которой удерживал ее руку на жестком подлокотнике.
– Выслушай меня. Я вовсе не хотел причинять тебе боль или кричать на тебя. На самом деле я хочу только одного – чтобы мы стали друзьями, добрыми друзьями, – сообразив, должно быть, что его словам недостает убедительности, он испустил преувеличенно тяжкий вздох. – Ах, Эмбер, если бы ты знала, что делаешь со мной! Ты порождаешь во мне такую страсть, что я не в силах ни есть, ни спать, не в силах дышать!
