– Сеньор Алезпарито приказал вам не покидать своей комнаты, – сообщил он с ехидной ухмылкой, распахивая для нее дверь.
– Ничего не имею против! – отпарировала она, проплывая мимо с надменным видом. – Мне больше по душе одиночество, чем общество омерзительного ублюдка, которому ты служишь, бедняга.
Сразу после этого она захлопнула дверь, прислушалась, как ее запирают снаружи, и прилегла, чтобы поразмыслить. Ну и пусть наслаждается властью, думала она о Валдисе. Скоро Арманд явится на асиенду с визитом и узнает, что ее держат взаперти. Тогда он, конечно же, начнет разрабатывать план спасения. В конце концов все устроится, не нужно только отчаиваться.
При мысли об Арманде губы приоткрылись и затрепетали, и Эмбер бессознательно коснулась их кончиками пальцев. Он пробудил в ней желание, которое не покидало ее теперь, и в его власти было утолить его, утолить голод, более сильный и всеобъемлющий, чем простая потребность в пище.
Но от Арманда мысли Эмбер невольно перекочевали к Корду Хейдену. Тот тоже волновал ее физически… волновал даже сильнее, чем Арманд. Она смутно угадывала, что и дать он может больше.
– Боже мой! – вырвалось у Эмбер, и она заставила себя встряхнуться.
Если кого и следует выбросить из мыслей, то Корда Хейдена, подумала она. Ему нельзя доверять. Кто знает, почему он остается в Мексике… И этих «почему» возникает слишком много, когда она начинает думать о нем. Об Арманде с первого взгляда можно сказать, что это настоящий джентльмен. Он может помочь женщине бескорыстно, от чистого сердца, в то время как Корд Хейден будет считать, что за ней остался долг. Корда не назовешь джентльменом.
Эмбер содрогнулась всем телом, не зная точно почему.
Утро тянулось ужасающе медленно. Эмбер без конца ходила взад-вперед по балкону, время от времени останавливаясь, чтобы вглядеться вдаль, куда убегала пустынная дорога. Арманд не появлялся.
Только когда часы пробили два часа пополудни, она услышала звук открывающейся двери и поспешила вернуться в комнату. Как и ожидалось, это была Долита с извечным подносом, нагруженным всяческими яствами. Из-за ее спины выглянул охранник, ухмыльнулся с тупым торжеством и нахально оглядел Эмбер с ног до головы. После этого он неторопливо, демонстративно закрыл и запер дверь. Долита со стуком водрузила поднос на столик и молча поманила Эмбер на балкон.
– Нужно говорить как можно тише, – с обычной своей нервозностью зашептала она. – Здесь охрана чуть ли не на каждом шагу. Знаю, что вы не чаете расспросить меня, сеньорита, но на подробный рассказ нет времени. Скажу только, что недавно приходил сеньор Мендоса…
– Значит, он все-таки был здесь! – забывшись, воскликнула Эмбер облегченно. – Как все прошло?
– Тише, ради Бога, тише, сеньорита! – взмолилась горничная, озираясь и прижимая палец к губам. – Сеньор Мендоса был здесь очень недолго… а вам нужно вести себя как можно тише! Если охранник подслушает нас (а он наверняка как раз этим и занимается), то не миновать мне наказания. Поймите, сеньорита, если вы хотите моей помощи, вы и сами должны заботиться о моей безопасности. Если меня удалят от вас, кто вам поможет?
– Да-да, я понимаю. Рассказывай, я буду вести себя тихо.
– Между сеньором Мендосой и сеньором Валдисом произошла ссора. В то время в соседней комнате убиралась Эсконсия. Она подслушала разговор и пересказала мне. Сеньора Мендосу провели прямо в кабинет сеньора Валдиса. С минуту там все было тихо, но потом сеньор Валдис начал кричать и бесноваться. Он был вне себя от бешенства, сеньорита! Он кричал, что сеньор Мендоса не имеет права жениться ни на ком, кроме его сестры, а вы, если вообще когда-нибудь выйдете замуж, то только за него. Он сказал, что вы уже дали согласие стать его женой и дело только за официальным оглашением. Сеньор Мендоса ответил, что для вас брак с сеньором Валдисом страшнее смерти, при этом он был очень сердит и говорил на повышенных тонах. После этого сеньор Валдис завопил так страшно, что Эсконсия чуть не упала в обморок от страха. Он велел сеньору Мендосе убираться с его ранчо, пока его не пристрелили!
– И что случилось потом? – нетерпеливо спросила Эмбер, когда Долита остановилась перевести дух. – Где сейчас Арманд?
– Когда все стихло и хлопнула дверь кабинета, Эсконсия выглянула и увидела, что оба они удаляются по коридору, ведущему к выходу. Сеньор Валдис вел сеньора Мендосу под дулом револьвера. В холле один из вакеро сменил сеньора и тоже взял на мушку сеньора Мендосу. Эсконсия видела из окна второго этажа, что так они шли до самых ворот. А теперь, сеньорита, мне лучше уйти.
Эмбер лишь краем уха слышала, как хлопнула входная дверь, – она была слишком ошеломлена услышанным. Не сразу она прошла в комнату и бросилась на постель лицом вниз, обхватив голову руками. Мысли ее были в полном беспорядке. Складывалось впечатление, что спасение с асиенды попросту невозможно, что она – пленница в полном смысле этого слова. Никогда еще она до такой степени не чувствовала себя во власти Валдиса, и осознание этого вызвало настоящий поток безмолвных, очень горьких слез. Обессилев от них, Эмбер постепенно впала в дремоту, благодарная этому короткому забвению.
Она проснулась лишь тогда, когда Долита принесла ужин. Южная ночь наступает как-то внезапно, и вот уже за окном сгущались сумерки.
– Вы не должны отказываться от еды, – укорила девушка, зажигая лампу, – иначе постепенно ослабеете, как сеньора Аллегра.
– Ну и пусть, – вяло ответила Эмбер, заслоняясь руками от света лампы, который казался ослепительным после полумрака.
– Такое настроение может сослужить вам плохую службу. Вдруг представится неожиданный шанс на спасение, а вы окажетесь слишком слабой, чтобы им воспользоваться? Поверьте, сеньорита, потерять надежду – самое худшее из всех зол. Сеньор Мендоса и сеньор Хейден – люди мужественные и стойкие, они не сдадутся так легко.
В этот момент дверь открылась и в комнату заглянул охранник. Увидев, что Долита разговаривает с Эмбер, он нахмурился и приказал ей выйти. Эмбер снова осталась одна.
Неохотно усевшись в постели, она оглядела то, что стояло на подносе. В расписном керамическом кувшинчике было охлажденное какао. К нему прилагалось два небольших блюда с кондитерскими изделиями. На одном лежали аппетитные на вид трубочки из кукурузной муки с какой-то сладкой начинкой, на другом – печенье, украшенное цукатами. Неудивительно, что Эмбер сразу захотелось есть.
Еда оказала на нее обычное благотворное действие. Чувствуя прилив сил, она прошла на балкон. Ночь была теплой, совершенно безветренной и потому на редкость благоуханной. По небу плыли серебристые облака, время от времени погружая окружающее в сумрак.
