Кто-то дернул ее за руку, девушка упала, и тут же ее оглушил пронзительный свист, не свист даже, а тонкий рев, заходящий за границы воспринимаемого, от которого темнело в глазах, который сбивал с ног и ощущался как удар. Лошади тоже не удержались на ногах, а рейнджеры, с усилием, рывками, приподнимаясь с земли, пытались достать из-под себя луки. В коротком перерыве Аир удалось поднять голову, и, присмотревшись, она заметила несколько кружащих возле пятиэтажного фасада крупных птиц, две, а потом и третья неторопливо повернули в их сторону, и рев немедленно возобновился. Девушка, как и мужчины, вжалась в камень, жалея, что нельзя слиться с ним и перестать чувствовать что бы то ни было, потому что звук этот был пронзителен, страшен и осязаем, почти уже не звук. Волны его усиления и ослабления отзывались в теле взрывами боли. Аир с ужасом поняла, что не может шевельнуться, потому что во время перерывов тело ее настойчиво требовало отдохновения и отказывалось подчиняться приказам хозяйки. Когда же звучал вой, о движении и думать было нечего.
Потом совсем рядом с ней щелкнула отпущенная тетива, и одна из птиц, оказывается, уже успевшая подобраться на пять шагов к распластавшимся на камне жертвам, кувырнулась назад, убитая наповал. Девушка смогла повернуть голову и увидела, что Гердер с искаженным от боли лицом и уродливо перекособочившись, привстал и теперь трясущимися пальцами ладит к тетиве еще одну стрелу. Вторая птица, заклекотав и тем тоже прервав сбивающий с ног вой, попыталась наскочить на Гердера, но он успел первым и принялся нашаривать третью стрелу. Аир, пытаясь подняться, подтянула к себе руку и с оцепенением отчаяния поняла, что двинуться по-прежнему не может. Все тело звенело, как натянутая струна, и было неживым.
Третья тварь (приподняв-таки голову каким-то нечеловеческим усилием, Аир это увидела) подлетела к Гердеру, опять натягивающему тетиву лука, и рявкнула прямо ему в лицо. Рейнджер, словно получив удар в лицо от могучего силача, безвольно опрокинулся назад, и инерция проволокла его по мусору и камню еще метров пять. Но за ним, чуть сбоку, так что не был сбит с ног, поднялся Тагель с луком и срезал крикушу. Рядом с ним, не имея сил подняться, валялся Ридо, а с другой стороны ворочался Фроун, сумевший достать кинжал и приноравливающийся теперь его метнуть. Ему это не удалось, потому что подлетевшая птица гаркнула на него прямо сверху и так, покрикивая, стала снижаться кругами, как стервятник на падаль. Фроун лежал неподвижно, но в тот миг, когда тварь, ликуя, коснулась когтями булыжника, неуклюже, но довольно быстро метнулся и смял, навалился на отбивающееся существо всей тяжестью своего тела, ломая ему перья и хрупкие косточки крыльев, добираясь до шеи. Свистнула в воздухе еще одна стрела Тагеля, от прикосновения к луку словно бы ободрившегося, потом другая, и последняя громкоголосая птица полетела головой вниз на булыжник.
Смуглый рейнджер сразу будто обмяк, опустились плечи, он обвел площадь дурными глазами и как-то криво, боком рухнул лицом вниз. С сопением ворочался Фроун, еще не понявший, что его противник мертв, заламывая и расплющивая птицу своим весом. Хельд и Гердер лежали неподвижно, а Ридо вяло пытался поднять голову, но пока ему это не удавалось. Поднатужившись, Аир подтянула руки — тело словно превратилось в студень, наподобие желе мелко тряслись мускулы, и это безостановочное движение не подчинялось приказаниям разума. Девушка попыталась приподняться один раз, второй — руки подламывались, — потом-таки как-то утвердилась и поползла. Четыре метра по булыжнику до мужа показались ей бесконечной и безнадежной пробежкой по песку, но она все-таки добралась до него, пошарила по карманам, достала флакончик с тонизирующим, вытянула пробку и сделала маленький глоток.
Словно жидкий огонь потек по пищеводу и мгновенно, тонкими иголочками прокалывая тело во всех направлениях от желудка, принес силы. Она сама не заметила, как оказалась на ногах, потом закашлялась и поняла, что у нее сожжено горло. Фляга оказалась у нее на поясе, и она ее опустошила так стремительно, что сама не заметила как. Но это ее не напугало, во-первых, в городе должны были сохраниться колодцы и каналы, которые, помнится, были изображены на карте, во-вторых, во вьюке лежал бурдюк, полный питьевой воды, и, кажется, даже не один. Аир сделала несколько шагов, подрагивая всем телом и поминутно рискуя завалиться набок, тело одеревенело и плохо слушалось даже после такой дозы тонизирующего.
Она, постанывая от напряжения, вынула из своей сумки деревянные пиалы, из которых они пили воду и лекарства, не всегда попадая в развал чашки, налила воды и покапала туда по три капли из флакона. В горле сильно першило, к голове то и дело подкатывала волна дурноты, но не от слабости, а скорее от избытка сил в теле, не могущем сейчас соответствовать их обилию, так что девушка вполне понимала теперь реакцию мужа. Аир, осторожно ступая, подошла к Ридо и поднесла чашку к его губам. Потом напоила Фроуна, наконец оторвавшегося от птицы и сумевшего перевалиться на спину. Голову он уже поднять не смог, и девушке пришлось предпринимать целую серию сложных трюков, чтоб суметь положить его голову себе на колени и влить жидкость в рот. Фроун закашлялся.
— Как там… Гердер? — просипел он, когда к нему вернулась возможность говорить (Аир же замерла с опущенными руками, какое-то время лишенная возможности двигаться).
— Лежит, — ответила она бесцветно — с ощутимым усилием пришлось выталкивать из себя даже одно это слово.
— Пойти посмотреть. — Рейнджер заворочался неуклюже, совсем как медведь. — Если б не он, так…
Он не стал договаривать. И так было все ясно.
Фроун встал раньше Аир, он поднял ее и, придерживая под мышки, подволок к неподвижному Гердеру.
— Лечи. Что нужно нести?
— Воду, — шепнула она.
Гердер пришел в себя только после двойной порции зелья. Его не стали тревожить, пытаться поставить на ноги, Фроун пинками поднял Ридо и заставил его помогать Тагелю следить за окрестностями, завернул Гердера в меховой плащ Аир и стал приводить в себя Хельда. Предводитель очнулся не скоро, только через полчаса, но встал на ноги легко, насколько можно было понять, его свалили в глубокий обморок не вопли птиц, а последствия предыдущего приключения с колючим призраком. Покачивая головой, он делился с Фроуном опасением, что из-за этой треклятой встречи с прозрачным монстром он теперь практически небоеспособен, падает от любого воздействия извне, и надолго ли это — боги знают. Вполне оклемавшийся Фроун рассудительно указал, что даже если и так, Валена Рутао можно будет заставить это все вылечить, а пока они вчетвером его уж как-нибудь доволокут до границ. Главное — уцелеть здесь, в столице.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
