— Гхм. — Хельд прочистил горло, не прекращая разглядывать дворец, этот шедевр архитектурного искусства. Взгляд у него был враждебный. — Пошли, что ли?
— А кто знает, где располагается казна?
Все замялись.
— Давайте рассуждать логично, — сказал Ридо. — Наверняка в подвале. В каком-нибудь.
— Именно что в каком-нибудь, — отозвался Фроун. — Ну и громада. Тут подвалов небось не один десяток. Все, что ли, будем обыскивать?
— Важно решить, откуда мы начнем.
— Так откуда?
— Да с административной части, конечно. Там небось и подвалы административные.
— Ага… Тюрьмы.
— Одно другому не мешает. И казна хорошо охраняется, и тюрьма.
— А это идея, — оживился Тагель. — Где могут быть эти административные подвалы? Наверняка ближе к главному входу. Не через покои же императора просители ходили.
— Резонно. Так и надо было через главный вход идти.
— Как пошли, так пошли, — оборвал Хельд. — Все найдем. Нечего спорить.
Они пробрались по дорожкам — рейнджеры были особенно насторожены, да и понятно, поскольку парк изобиловал уголками, где можно спрятаться. Но ничего опасней парящих над клумбами туч крупных насекомых не имелось, и, хоть существа эти вполне могли отправить на тот свет целую дивизию рейнджеров, а многие — даже тех, которые были готовы к бою, пока насекомые не обращали на пробирающийся мимо отряд никакого внимания. Впрочем, Хельд сразу предупредил, что так оно и будет, а Аир подтвердила — для нее каждая клумба и каждая группа кустов были окутаны плотным магическим сиянием, и она видела, как все эти бабочки, слепни и стрекозы погружаются в него и пьют. Диковатое, в чем-то пугающее зрелище.
Аир вырвалась вперед, мотивируя это тем, что прежде чем вступить в магию, ее лучше всего увидеть, и какое-то время возглавляла шествие. А потом, проходя мимо невысокой, да к тому же еще и частично обрушенной стеночки, отделяющей укромный уголок сада от общего парка, как она поняла, девушка замерла и почему-то ощутила острое нежелание идти дальше. Ей хотелось войти сюда, в этот закуток, да так и остаться.
Он был маленьким и скорее всего предназначен для женщины — наложницы или жены императора. Здесь сохранилось совсем немного магии, но вполне достаточно, чтоб цветы и кусты продолжали расти там, где их посадили, и не переступали раз и навсегда очерченных границ. Само собой, в создание всей этой чарующей парковой системы лучшие мастера-архитекторы ландшафта вложили очень много труда и выдумки, очень много художественного вкуса, но над этим уголком, видимо, даже они поработали особо. В цветущих и благоухающих зарослях были расставлены беломраморные статуи, уютные скамеечки, валуны на клумбах были уже не просто валунами, а арками, ступеньками или сияющими слюдяным вкраплением изломами. Между камней, узких, будто бы парящих колонн струился ручеек, впадал в миниатюрное озерцо, окруженное цветами, а потом, видимо, незаметно разливался по земле. Дорожки здесь вымостили мраморными плитками.
Аир отпустила повод лошади и шагнула в пролом. Она слышала протестующий голос Хельда, но не обратила внимания, да и его-то слышала, будто во сне. Ее охватила какая-то странная нервозность, ощущение, словно это место она уже когда-то видела, и даже сидела вот на этой скамеечке у куста шиповника… Нет, вот на этой, здесь! Аир обогнула куст и замерла, глядя на поставленный у скамейки столик. Время, конечно, уничтожило и листы бумаги, лежавшие на нем, и перо, и чернила в чернильнице (инкрустированная хрусталем и серебром белая поверхность деревянного столика была покрыта бледными обширными темными пятнами и потеками), но следы того, что здесь что-то писали, остались. Девушка наклонилась и коснулась рукой столика. Он хрустнул и практически рассыпался.
— Аир, — муж схватил ее за руку, — что на тебя нашло?
— Подожди, — шепнула она.
Подошла и наклонилась над ручьем. Вода в нем пахла магией, но какой-то иной, чем все вокруг. Над ней не кружилось ни одного «насекомого», ни одного представителя популяции нечисти, выросшей в Пустошах, не крутилось поблизости. А магический отзвук был сильный, значит, раз он не привлекает всех этих существ, он им не органичен. Девушка присела, потом опустилась на колени, погрузила в воду руки и, зажмурив от наслаждения глаза, поднесла пригоршню к лицу.
Под приоткрытые веки брызнуло искристым светом, и, ошеломленная, не поднимаясь с колен, она увидела, как сад вокруг заиграл всеми цветами радуги. Ослепительно желтое солнце светило с пронзительно-синего неба, но даже не эта синева заставила девушку замереть, а великолепие сада. Все оттенки зеленого, все оттенки желтого, полыхающие чистотой своей короткой жизни цветы, белизна мрамора, пошедшего на скамьи, розоватый его оттенок под ее коленями, и красиво переливающиеся камешки на дне ручья… Аир впитывала в себя красоту мира, и никогда он еще не казался ей столь совершенным, как сейчас. Быть может, потому, что в окружающую ее природу вмешивались в свое время настоящие искусники, гениальные творцы, а любое произведение искусства близко к той естественности, прекрасней которой ничего не может быть. Девушка жадно оглядывала с выдумкой сложенные альпийские горки, колонны, арки и купы кустов, сильно разросшиеся, но оттого не потерявшие, а, пожалуй, только прибавившие композиции законченность и подлинную естественность. А более всех ее внимание привлек куст, притулившийся у самого пролома, маленький и уже наполовину алый. Он облетал, словно на дворе стоял конец сентября. И именно на его сказочном буйстве красок Аир поняла, как окружающий фон влияет на зрение. Сначала краски выцвели, побледнели, а в тот момент, когда на ее лице и руках высохла последняя капля воды, слились в однообразный монотонно-серый фон.
— Аир, — обеспокоенно окликнул Хельд, — что с тобой?
Рейнджеры молча ждали за чертой садика.
Девушка подняла на мужа расширенные глаза.
— Эта вода, она… Понимаешь, она наполнена магией. Она позволила мне какое-то время видеть все в цвете. Господи, как тут красиво!.. Нет, не касайся ее, для тебя это может быть опасно.
— А для тебя нет? — проворчал встревоженный Хельд.
— Для меня, кажется, нет.
— Если опасно для меня, то и для тебя.
— Но я не совсем такая, как ты.
Рейнджер только пожал плечами.
— Дай мне твою фляжку, — попросила Аир. — Твоя побольше. Я в нее налью этой воды. Может, в какой-то момент все вокруг надо будет видеть в цвете.
Она черпнула воды из ручья и тщательно завинтила флягу. В ее сердце еще жило воспоминание об увиденном, и какая-то тоска оттого, что нельзя здесь поселиться. И что вряд ли после того, как их команда отсюда уйдет, она когда-либо снова вернется в столицу, а если и суждено будет вернуться, то ненадолго. Какое-то особенное это было место, недаром на нем поставили город, да и не только потому, что здесь так красиво или так много магии. Особенным это место было и для нее самой, а почему — боги знают.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
