— Они ни в чем… — согласился Толик.
— Но тебе тяжело, и им тяжело. Ты покаешься, а они будут знать, что преступник наказан.
— А отец и брат будут считать меня предателем, — уверенно сказал Толик.
— У них своя судьба. Подумай о себе. Ты должен снять груз, который лежит у тебя на сердце.
— Зачем? Можно жить и с ним.
— Тебе только так кажется. Ты будешь чувствовать это до конца своих дней. Ты будешь мучиться этим! Это будет сниться тебе в кошмарах…
Маша знала, что говорила правду. Толик молчал. Выхода из ситуации он не видел, и Маша ни в чем не могла ему помочь.
* * *
Ирина и так была женщиной красивой, а тут она постаралась, как могла. На ней было красивое черное платье, выглядела она сногсшибательно. Вся эта красота предназначалась Самойлову, в офис к которому она направлялась.
Зайдя в приемную, Ирина едва глянула на секретаршу и сразу направилась в кабинет к Самойлову.
— Постойте! Вы куда? — растерялась Людочка.
— Я к Борису, — просто ответила Ирина.
— Но я прежде должна ему о вас доложить!
— Не стоит. Он меня ждет, — заверила ее Ирина.
— Нет, встреча с вами у него не назначена! Борис Алексеевич занят, работает!
— Борис будет рад меня видеть в любое время суток. Без всех этих записей и ваших докладов, — улыбнулась Ирина и зашла в кабинет.
Самойлов действительно был ей рад:
— Молодец, что зашла. Как ты? »
— Честно говоря, не очень, — Ирина чуть добавила грусти в свой голос. — Спать не могу, есть тоже не очень получается…
— Но выглядишь ты неплохо, — сообщил ей Самойлов, приглашая жестом присесть на диван.
— Я считаю, не нужно обременять других своими переживаниями. А на душе так тяжело… Никак не могу осознать, что Яши нет.
— Да. Такая неожиданная смерть.
Оба помолчали, помня предыдущий разговор.
— Завтра кремация. Я очень прошу тебя и Полину быть рядом со мной в этот момент.
Самойлов обнял Ирину:
— Конечно, мы придем. Я понимаю, тебе нужна поддержка.
Ирина положила ему голову на плечо. Они снова посидели молча, уже обнявшись. Такими их и увидела заглянувшая в кабинет Людочка.
— Борис Алексеевич, я получила необходимую вам информацию… — начала она и замолчала.
— Я рад, что ты так оперативно работаешь, — холодно заметил Самойлов. — Но почему ты входишь без стука в кабинет начальника?
— Извините, Борис Алексеевич… Но я думала… У меня очень важное известие!
— Такое, что нельзя было подождать с докладом и десяти минут?
— Вы сказали сразу доложить, — извиняющимся тоном объяснила Людочка. — Я дозвонилась в больницу, ваш сын пришел в себя.
— Лешка? Пришел в себя? — Самойлов резко встал с дивана. — Ира, я должен ехать в больницу.
— Конечно, Боря. Ты сейчас должен быть рядом с сыном.
— Может, поедешь со мной?
— Нет, Боря, я не могу. Пойми меня. Лучше я пойду домой. Я вас жду завтра.
— Конечно, родная. Мы обязательно придем. Пойдем, я тебя подвезу.
Ирина кивнула, и они вместе вышли из офиса. Ирина прошла мимо Людочки, как мимо пустого места.
* * *
На следующий день, узнав, что Алексей пришел в себя, следователь Буряк поспешил к нему в больницу. Он нашел врача и обратился к нему:
— Добрый день. Павел Федорович, здесь лежит Алексей Самойлов?
— Добрый день, Григорий Тимофеевич. Он лежит здесь, а мне уже сообщили, что вы намерены его допросить.
— Я бы сказал, поговорить.
— Как лечащий врач, я возражаю против подобных разговоров. Алексей ещё слишком слаб, ему нельзя волноваться.
— Поверьте, я действую в его интересах и постараюсь быть деликатным.
— Через пару дней — пожалуйста.
— Нет, поговорить мне нужно сейчас! — стал настаивать следователь. — Поймите, те, кто похищал Лешу, сейчас, скорее всего, уже сматывают удочки и заметают следы! Я должен их перехватить!
— Я не могу вам дать больше трех минут.
— Я задам ему только один вопрос.
Когда Буряк зашел в палату, то Полина поднялась и подошла к нему:
—: Здравствуй, Гриша. Тебе уже позвонили?
— Позвонили. И я поспешил проведать. У меня есть три минуты для этого.
— Хорошо, не буду вам мешать, — поняла его Полина. Она вышла из палаты.
— Не буду тебя утомлять, Леша, — сказан Буряк, присаживаясь на стул радом с кроватью. — Ответь мне только на один вопрос: ты знаешь, кто тебя похитил?
— Знаю. Это смотритель маяка и его сыновья. Я хорошо помню.
— И где они тебя держали?
— Где-то в заброшенном доке. Там была вентиляционная шахта. Они меня хотели убить.
— Убить?
— Да. И если бы я не убежал, они бы это сделали…
— Ты очень слаб. Они тебя не кормили?
— Нет. Но труднее всего было без воды. Я все время хотел пить.
— Скажи, похитители пытались что-нибудь узнать? Они о чем-нибудь тебя спрашивали?
— Они… — начал Алеша и потерял сознание.
В этот момент в палату вошел врач и сразу оценил ситуацию:
— Вы что, с ума сошли? Немедленно покинуть палату! Не видите, в каком он состоянии?
— Извините… — сказал Буряк, вставая.
— Вы говорили, что всего один вопрос. Так что давайте на сегодня закончим. — Врач занялся своим делом, а следователь вышел в коридор. Там к нему подошли Самойлов и Полина.
— Что он сказал? Он знает, кто это был? — спросила Полина.
— Алеша говорит, что его похитил смотритель маяка. Вместе с сыновьями.
— Это точно? — Самойлов сжал кулаки.
— Я думаю, да. Он слаб, но говорит, что все отлично помнит.
— Что ты намерен делать?
— Будем их брать по горячим следам. Я сейчас все организую.
— Я хочу принять участие! — потребовал Самойлов. — Я хочу посмотреть им в глаза!
— Нет, Борис, это наше оперативное мероприятие. Оставайся с семьей, ты им нужнее.
И следователь ушел. Костя, который слышал весь разговор, тоже тихонечко выскользнул из больницы.
Полина посмотрела на Самойлова, который так и кипел от ненависти, и спросила:
— Теперь ты понимаешь, что это не Витя?
— Да. Теперь понимаю. Но все так складывалось, что я не мог подумать иначе! — он понимал, что был не прав, но не хотел вслух говорит об этом.
— Нам нужно было бы пойти к Ирине. Поддержать ее… — напомнила Полина.
— Ах, да. Сегодня же должны кремировать Якова… Я совсем забыл.
— Ей будет тяжело одной. Это так ужасно, потерять любимого человека.
— Ирина просила нас прийти, — сказал Самойлов.
— Конечно. Я совсем забыла о сестре. Но после того что случилось с Лешей…
— Ирина все понимает, Поля. Пойдем?
* * *
Катя пришла домой в расстроенных чувствах.
— Мама, Леша пришел в себя! Это ужасно! — сказала она, почти плача.
