новой, страшной угрозой. Угрозой не только для нее, но и для хрупкого, опасного равновесия, в котором существовал Клауд.
Отшельник подошел к высокому стрельчатому окну и мрачно посмотрел на пыльное облако, уносимое вдаль отрядом Конрада. В воздухе повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем напольных часов.
— Он не отступит! — тихо сказала Мегана, глядя в его широкую спину.
Эти слова предназначались скорее ей самой, чем мужу.
— Он будет искать способ ударить.
Клауд резко обернулся. Его взгляд был тяжелым, как свинец.
— Ты только что сделала мое положение в десять раз опаснее. Поздравляю! — выплюнул он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.
Он сделал шаг к ней, останавливаясь на опасном расстоянии. В темноте его глаз мелькнуло нечто болезненное, темное и неприрученное.
— Эрик Конрад… — его голос дрогнул, понизившись до хриплого шепота, в котором ядовитым шипом торчала ревность — Он был твоим любовником?
Мегана замерла, пораженная его тоном.
— Ты же знаешь, — ответила она, и вздернула подбородок, глядя ему прямо в глаза — в нашу брачную ночь я была девственницей.
— Делить ложе и распалять страсть — не одно и то же! — криво усмехнулся он — Удовлетворять мужчину можно по-разному. И принадлежать ему — тоже.
Воздух между ними, казалось, заискрил. И в эту секунду Мегана заметила: в глазах Клауда не было той холодной равнодушной темноты, с которой он отверг ее в прошлой жизни. В них бушевала буря из ревности, злости и... желания?
Она вдруг осознала: все мужчины в этом схожи — банальная похоть часто туманит их мозг, заставляя забыть о доводах разума. А ревность часто вызывает желание. Клаудом можно управлять также, как и Эриком.
И поняла, что появился шанс пробить глухую стену, которую муж возвел между ними.
Сердце забилось, и она сделала шаг навстречу — так близко, что почувствовала жар его тела.
— Как именно — по-разному? — спросила она, невинно захлопав ресницами и чуть склонив голову вбок, словно прилежная ученица — Покажите мне! Я ведь ничего не знаю об этих способах.
И увидела, что Клауд опешил. Растерялся. Ее реакция, и ее вопрос застали его врасплох. Он шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Взгляд его скользнул по ее шее, задержался на вырезе платья и снова взметнулся к глазам.
— Ты играешь с огнем, Мегана! — процедил он, но не отстранился.
— А вы боитесь обжечься?
Она осмелела настолько, что кончиками пальцев коснулась грубой ткани его камзола на груди.
Рычание вырвалось из его груди. Он перехватил ее запястья, сжав их в своих больших горячих ладонях, и резко дернул на себя. Мегана тихо ахнула, врезавшись в его твердую грудь.
Она не ожидала от холодного мужа таких проявлений страсти.
Он потеснил ее назад, заставляя отступать, пока ее бедра не уперлись в массивный дубовый стол, заваленный древними фолиантами и картами.
— Ты хочешь знать, какие ласки бывают? — тихо спросил он, и Мегана заметила искры страсти, горящие в его глазах.
— Конечно! — с тем же наивным видом ответила она — Я замужняя женщина, и хочу знать все, что неизвестно барышням.
— Любопытная сорока… — пробормотал он, отпуская ее руки и властно обхватывая за талию — Он делал вот так?
— Он бы не посмел! — выдохнула Мегана, чувствуя, как от его прикосновений по телу разливается сладкая дрожь.
— А так?
Его пальцы зарылись в ее волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову, а губы обожгли нежную кожу на шее.
— Никогда! — ее голос сорвался на стон.
— Хорошо! — хрипло выдохнул он прямо ей в губы — Иначе мне пришлось бы его убить.
И добавил:
— Я покажу тебе все способы.
Одним резким, нетерпеливым движением руки он смахнул со стола книги, тяжелую чернильницу и стопки бумаг. Раздался грохот, но ни он, ни она не обратили на это внимания. Муж подхватил Мегану под бедра и усадил на освободившуюся гладкую поверхность стола.
Их губы снова встретились в жадном, отчаянном поцелуе — полном накопившегося напряжения, ревности и долго сдерживаемой страсти. На этот раз его губы не были мягкими и равнодушными. Они были горячими, яростными и напористыми.
Мегана обхватила его ногами, притягивая еще ближе, отвечая на его напор со всей страстью, которая копилась в ее сердце годами безответной любви. Одержимости им, тем, кто сейчас терзал ее рот своим.
"Нельзя показывать пылкость и опытность... Он поймет..."— успела подумать она, прежде чем мысль оборвалась, смятенная волной неконтролируемой страсти...
Пыль, поднятая упавшими книгами, кружилась в лучах заходящего солнца, пока они, срывая друг с друга одежду прямо среди древних стен библиотеки, показывали, что жажда познания может быть слепой и всепоглощающей, а страсть — самой древней и интересной из всех наук.
Глава 16: Часть вторая. Нападение на замок
После визита Эрика в замке Отшельника не изменилось ровным счетом ничего. Каменные стены оставались такими же холодными и неприступными, стража у ворот несла свою безмолвную вахту, Мегана по-прежнему находилась в негласном заточении, а Клауд сутками пропадал то на тренировочном дворе, то за закрытой дверью своего кабинета.
И все же, изменилось абсолютно все. Близость, животная и страстная, что возникла между ними в библиотеке, изменила все.
Воздух между ними больше не звенел от настороженного напряжения. Страх Меганы перед Клаудом ушел. Тот самый парализующий страх перед "будущим убийцей" испарился, оставив после себя другое напряжение, жаркое и пьянящее.
Мегана вдруг поняла, что ей больше не нужно притворяться серой мышью. Не нужно прятать свой ум, прятать ту женщину, которой она была — гордую, острую на язык королеву, привыкшую повелевать. Она вспомнила слова Клариссы, что Клауд любит умных женщин. И королева проснулась, расправив плечи прямо здесь, в этой мрачной крепости.
Она начала задевать его. За ужином, когда они оставались вдвоем, она больше не смотрела покорно в тарелку. Она вскидывала подбородок и бросала вызов.
— Ваша светлость сегодня снова инспектировали запасы овса? — протянула она, крутя в пальцах бокал с вином — Должно быть, это невероятно увлекательно.
В прошлой жизни, как и в первые дни здесь Клауд окинул бы ее ледяным взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Но сейчас он лишь медленно отложил вилку, и в его черных глазах вспыхнул лукавый огонек.
— Овес — основа дисциплины! — невозмутимо, но с едва уловимой усмешкой парировал он — Благодаря ему, лошади не
