много своих козырей.
Я ничего не говорю, потому что не уверен, что мне есть до этого дело. Урса отдала Эрли этому подонку, как будто она была не более чем собачьим кормом, решив ее судьбу. Только из-за этого я ни за что не позволю этой женщине сорваться с крючка.
— Не разрешили или не захотела беспокоить? — задаю я вопрос, сыплю соль на рану, я уверен, но мне нужно, чтобы она пришла в себя, чтобы забыла о том, что ее окружает, и сделала еще один шаг ближе ко мне.
— Прекрати! Я знаю, что ты делаешь. Ты пытаешься проникнуть в мою голову. Это не сработает. Она разговаривала со мной раз в месяц. Таков был уговор. Так что, в какие бы интеллектуальные игры ты ни пытался играть, оставь их! — Урса продолжает расхаживать, с ее лица не сходит все то же обеспокоенное выражение, и я почти слышу, как разбивается ее сердце.
— Когда ты в последний раз видела свою маму? — спрашиваю я, но она молчит. Она даже не смотрит на меня, а ходит взад-вперед, все еще бормоча что-то себе под нос.
У меня с ней ничего не выйдет. Несмотря на все ее проступки, где-то в глубине души она все еще остается девушкой, которая любила свою мать, несмотря на то, каким человеком она была.
Никто из нас не является хорошим человеком.
Мы все делали то, чего не хотели, во имя "общего блага". Но в случае с Урсой, что бы она ни натворила, на мне это, вероятно, не отразилось. Но того, как она обошлась с Эрли, было достаточно, чтобы вывести меня из себя.
Каждая минута, которую я провожу с этой женщиной, тянется слишком долго. Я должен добраться до Эрли. Моя Сирена в их руках, поэтому у меня есть около секунды, чтобы обдумать то, что я собираюсь сделать, и покончить с этим к чертовой матери.
— Забавно, Валери не разрешалось общаться с тобой, но это не помешало ей завести совершенно другую семью, — вру я, но меня это устраивает. Это просто игра на выживание, не более того, и если мне придется придумывать выход из ситуации, чтобы остаться в живых, можете не сомневаться, я это сделаю.
— Ты лжешь! Ты гребаный лжец!
— Верь в то, во что хочешь верить. Но пока она держала тебя взаперти здесь, в Атлантаре, я был там. Играл в счастливые семьи с ней, Чарльзом и детьми, — это все, что я успеваю сказать, прежде чем она набрасывается на меня.
Перочинный нож, крепко зажатый в ее руке, рассекает воздух между нами, но я уворачиваюсь от него. Я вовремя пригибаюсь, подбивая ее ноги. Она с глухим стуком падает на землю, и я быстро перемещаюсь, чтобы оседлать ее, а она размахивает руками, пытаясь нанести мне удар, который рассекает мою кожу, но не протыкает ее полностью.
Что значит еще один шрам?
Я хватаю ее за руки, заламывая их ей за голову, пока она дергается и брыкается подо мной, выкрикивая непристойности, но это бесполезно.
— Я собираюсь дать тебе один шанс, и только один шанс, чтобы ты сказала мне, где они ее держат, и если ты мне не скажешь, я воткну этот нож тебе прямо в горло, — предупреждаю я.
— Да пошел ты! Все равно, она уже почти мертва, — говорит она сквозь брызги слюны, крови и слез. — Она сладкая на вкус, не так ли, — дразнит она сквозь окровавленные зубы, и я замечаю, что на земле под ее головой скопилась кровь от удара о низ пещеры.
Проигнорировав ее замечание, я решил, что если Эрли захочет однажды рассказать мне о том, что здесь произошло, она сможет, но это будет ее выбор. Не думаю, что смогу вынести иное.
Я борюсь с Урсой за нож, который все еще сжимаю пальцами с побелевшими костяшками, и ее дыхание становится прерывистым с каждым резким движением.
— Отец Гримсби затрахает ее до смерти, как он поступает со всеми девушками, которые не беременеют к своему девятнадцатилетию, — кричит она, кряхтя под моим весом.
— О, да, тогда почему ты все еще дышишь? — огрызаюсь я в ответ, успешно отбирая у нее нож. Она сильнее бьется подо мной, но я не двигаюсь, пристально глядя на нее.
— Потому что он мой дядя, — ворчит она, и я, пожалуй, услышал достаточно.
Я сдерживаю свое обещание и вонзаю перочинный нож глубоко ей в шею. Кровь стекает по моей скованной руке, когда я смотрю в ее темные, широко раскрытые глаза. Она что-то бормочет и почти не двигается, пока я наблюдаю, как жизнь покидает ее тело.
Хотел бы я сказать, что сожалею, но это не так.
Эти люди погубили более чем достаточно невинных жизней, и пощада любого, кто виновен в этом, была бы настоящей трагедией.
Я вытаскиваю перочинный нож и вытираю его ее рубашкой, прежде чем вытащить ключи из петли у нее на поясе.
Мир недостаточно велик, чтобы в нем могли прятаться эти ублюдки, потому что я клянусь их нечестивым Богом, что найду каждого мужчину или каждую женщину, ответственных за то, что они заперли Эрли в этом месте.
Я отомщу за нее.
В этой жизни или в следующей.
Пока все до единого из них не умрут.
Глава 21
ЭРЛИ
Кап.
Кап.
Кап.
Моя кровь медленно стекает на пол, ее капли отдаются слабым эхом в этой холодной, незнакомой комнате. Отблески свечей дрожат на стенах, создавая янтарный и теплый пируэт, хотя мое сердцебиение — единственное доказательство жизни. Медленный, тихий стук отдается в моих ушах.
Я не знаю, как долго я в таком состоянии.
Когда этот человек забрал меня у Иезекииля и передал отцу, мне показалось, что само время остановилось. С другой стороны, мне кажется, что я лежала так целую вечность.
Я не знаю, что приготовил для меня Отец, но если в моем нынешнем положении что-то и дальше будет продолжаться, то я знаю, что ничего хорошего из этого не выйдет.
Я зажмуриваю глаза и сдерживаю рыдание.
Я больше не хочу плакать.
Мои слезы только ободряют Отца, а я просто хочу забыть.
Я хочу, чтобы мой разум забрал меня отсюда и освободил из этого ужасного места, но, как бы я ни старалась, я не могу убежать, как раньше.
Я никогда раньше не боялась смерти.
В жизни, полной неопределенности, смерть всегда была единственной вещью, в которой я могла быть уверена. Единственное обещание, которое я когда-либо давала, не
