как бейсбольную биту, и тихо иду к первой двери слева от меня.
Я протягиваю руку и поворачиваю ручку, но, конечно же, она заперта. Я рискую всем, прислоняя оружие к каменной стене и подыскивая ключ, который, скорее всего, подойдет. Дверь открывается с третьей попытки, и я беру топор и отступаю назад, оставляя достаточно места между собой и тем, кто находится по ту сторону.
Я пинком распахиваю дверь и мысленно готовлюсь к этому, но никакие тренировки не смогли бы подготовить меня к ужасающему зрелищу, открывшемуся передо мной. Маленькие обнаженные тела сгрудились в углу крошечной полуразрушенной комнаты. Они съеживаются, цепляясь друг за друга изо всех сил, а я стою, не двигаясь, в дверном проеме. Мой желудок скручивается от чего-то непонятного, заставляя меня опустить оружие.
— Эй, все в порядке. С вами все будет в порядке. Я собираюсь вытащить вас отсюда, — шепчу я, делая несколько шагов в глубь комнаты, но тут же жалею об этом, когда бросаю взгляд в другой угол. Запах гнили стал еще более резким, и он исходит от разлагающегося тела, лежащего на бетонном полу справа от меня.
Черт возьми.
Прикусив язык, я задерживаю дыхание и опускаюсь на колени. Я держусь на безопасном расстоянии от жертв, потому что последнее, что я хочу сделать, — это напугать их еще больше, чем они уже напуганы, и я не могу допустить, чтобы они устраивали сцену или предупредили кого-либо о моем присутствии. Я поднимаю свободную руку, сдаваясь им, жестом давая понять, что я не представляю угрозы.
— Я помогу вам, — шепчу я снова.
Женщина с ребенком на руках выглядывает из-за длинных непослушных волос, скрывающих ее лицо. Ее глаза, распухшие, слегка моргают, когда волосы спадают, открывая избитые черты лица.
— П-помогите, — это все, что она говорит, и я сдерживаю эмоции, подступающие к горлу. Воспоминания о детстве захлестывают меня, но я отбрасываю их в сторону.
Это не обо мне.
Эрли, детка, прости меня. Пожалуйста, прости меня. Я не могу оставить их здесь в таком состоянии.
— Я собираюсь закрыть дверь. Она будет не заперта. Я вернусь за вами. Я вернусь за всеми. Кивни, если ты меня понимаешь.
Женщина кивает, ослабев от голода и бог знает от чего еще. Я не знаю, как долго им пришлось жить рядом с мертвым телом, но им нужно обратиться к врачу.
Я тут совсем не в себе.
— Ты знаешь, сколько здесь охранников? — спрашиваю я.
Любая информация сейчас не помешала бы. Она смотрит мне в глаза, и я инстинктивно отвожу взгляд, пытаясь не дать ей возможности закрыться в себе. Мой желудок скручивает от гнева и ненависти к тому, как кто-то мог позволить этому случиться.
Они же люди.
— М-м… — шепчет женщина, совершенно окаменев. Я терпелив с ней. Как только я начну отдавать приказы, не важно, насколько вежливо я это скажу, я только ухудшу ее положение. — Они дети, — шепчет она, беззвучно плача и закрывая глаза от жгучих слез.
На мгновение мне кажется, что она говорит о маленькой девочке у нее на руках, которая смотрит на меня широко раскрытыми любопытными глазами, но я смотрю в угол на маленькое мертвое тельце и понимаю. Этой женщине пришлось наблюдать, как эти мужчины пытали этих детей. Вероятно, ее избили, когда она пыталась защитить их.
— Я собираюсь вытащить вас обоих отсюда, хорошо? Я вернусь за вами. Я не знаю, во что я вляпаюсь, поэтому мне нужно, чтобы вы держались подальше от охранников. Ты знаешь, сколько их там? — спрашиваю я снова.
Она пытается открыть свои опухшие глаза, и я чувствую себя таким беспомощным. Никто не заслуживает этого дерьма. Я отвожу взгляд, выбирая точку на стене, и ярость закипает в моей крови.
— Д-Два, — ее голос тих, и мне хочется содрать мясо с костей с того, кто несет ответственность за то, что с ними произошло.
Вот почему я даже не колебался, когда четыре года назад Титан поручил мне это задание. Моя цель всегда оставалась неизменной. Чтобы покончить с этим дерьмом раз и навсегда. Хотя я думал, что у меня, по крайней мере, будет подкрепление, когда придет время их уничтожить.
Встав, я выхожу из комнаты и тихо закрываю за собой дверь, не желая вызывать подозрений. Мое тело дрожит от гнева, когда я открываю каждую следующую дверь. Каждая комната заполнена женщинами и детьми, другие — теми, кто уже мертв. Я даю им всем понять, что вернусь за ними, и их полные надежды глаза навсегда запечатлеваются в моем сознании.
Убедившись, что путь свободен, я поднимаюсь по винтовой каменной лестнице, по пути проверяя каждую комнату на каждом этаже. Некоторые из них пусты, а другие, я бы хотел, чтобы они были пустыми. Холодные серые каменные стены увешаны библейскими гобеленами. Надо мной возвышаются богато украшенные потолки, а на стенах через каждые несколько метров висят бра, но от них не исходит света. Единственным источником света на этом этаже является солнце, проникающее через большое арочное окно в конце коридора, окрашенное в кроваво-красный цвет. Луч света отражается от двери справа от окна, как маяк, и это выглядит почти как волшебство. Сквозь луч пролетают пылевые клещи, и меня охватывает беспокойство, вызывая волну страха, которая наполняет мою и без того вибрирующую грудь. Волосы у меня на затылке встают дыбом.
Мне это не нравится.
Я иду до конца каменного коридора и останавливаюсь, как только достигаю деревянной двери. Я поворачиваю ржавую ручку, ожидая, что она заперта, но она поворачивается в моей руке, показывая, что это не так. Мои пальцы сжимаются на рукояти топора, когда дверь медленно со скрипом открывается, открывая взору религиозное убранство, похожее на церковь.
Я вхожу внутрь, удивляясь, что не обжог ноги, переступая порог. Когда я иду дальше по проходу, меня встречает зловещая тишина и запах горящего свечного воска. Мои босые ноги скользят по ярко-красному ковру, края которого местами протерты, испачканы кровью и хрен знает чем еще. Я заглядываю между скамьями, проверяя, не прячется ли кто-нибудь за ними, но комната кажется пустой.
Стены украшены библейскими текстами и фресками на духовные темы, но в этой комнате нет ничего святого.
Бога здесь нет.
И если он настоящий, то церковь — последнее место, где он хотел бы оказаться, зная то, что знаю об этом месте я. На алтаре стоит белая коробка-морозильник, и я опускаю глаза, чтобы посмотреть, подключен ли к ней шнур питания, но его там нет. Что бы ни лежало в морозилке, оно
