капитанском мостике новейшего дредноута рядом с адмиралами космофлота, вот отдает приказ своим штурмовикам начать абордаж очередного вражеского линкора, вот с тихим шипением откидываются забрала шлемов и перед ним почтительно вытягиваются бравые космопехи — его боевые товарищи и верные солдаты… Полковник зажмурился, смакуя каждую деталь, каждый оттенок своего грядущего триумфа. Адреналин бурлил в крови, заставляя сердце колотиться как сумасшедшее…
— Васильков, да тебя мне сам Бог послал… — прошептали пересохшие, потрескавшиеся губы Петра Александровича. Он медленно развернулся в кресле, подставляя лицо лучам местного светила. Перед мысленным взором вихрем проносились лица и события последних лет. Сколько крови было пролито, сколько боли перенесено — и все ради чего? Чтобы сгнить в этой дыре, кишащей отбросами общества? Нет, он заслужил лучшей участи! И сейчас сама судьба дает ему шанс ухватиться за соломинку. Грех им не воспользоваться!
В это мгновение мысли Кнута прервал голос личного электронного секретаря, чья голограмма неслышно материализовалась над столом:
— Господин полковник, прошу прощения, что отвлекаю. Командиры подразделений 4-ой роты прибыли по вашему приказу. Ожидают аудиенции.
Кнутов очнувшись от хоровода безумных видений, бросил:
— Хорошо. Пусть войдут.
* * *
Громкий сигнал коммуникатора, вмонтированного в идентификационный браслет на запястье, вырвал меня из почти блаженной полудремы. Мне и моим новым товарищам, как героям прошлой победы над богомолами была дана возможность целый день проваляться в медблоке, тем более что почти все мы были насекомыми помяты и слегка покалечены. Сонно щурясь и зевая, лежа в регенерирующей капсуле, я с трудом разлепил веки и уставился на голографический дисплей, транслирующий строгий приказ:
«Рядовой Васильков А.И.! Вам надлежит прибыть в расположение штаба 13-го штрафного батальона и явиться на аудиенцию к командиру части полковнику Кнутову П.А. Время на сбор — 15 минут. Опоздание будет расценено как неподчинение вышестоящему офицеру со всеми вытекающими последствиями»
Ошарашенный вызовом и местом назначения, я начал выползать из капсулы и одеваться. Штаб?! К самому полковнику?! Это еще зачем? Перебирая в памяти последние события, я пытался нащупать хоть какую-то зацепку, объясняющую столь неожиданный интерес командования к моей скромной персоне. Мысли метались, словно перепуганные тараканы, но внятного ответа так и не находилось.
Оглянувшись по сторонам, я обнаружил, что Толик, Кроха и даже Мэри, хоть ее взгляд как мы знаем и сейчас нельзя было назвать заинтересованным, лежавшие в соседних капсулах, пялятся на мигающий огонек вызова на моем браслете. В их глазах читалось удивление пополам с любопытством.
— Не знаете, чего ему надо? — спросил я, кое-как поднимаясь с жесткого ложа и начиная лихорадочно натягивать форму. Пальцы не слушались, путаясь в застежках и молниях. — Наградить, что ли хотят?
— Без понятия, — пожал плечами Толик, зевая во весь рот. — Если только наказать за художества с поломанным погрузчиком. Здесь, Санек, награды за свои геройства не жди…
Кроха как всегда улыбался, как дурачок, что с него взять. Я перевел взгляд на девушку, как на более опытную и пробывшую здесь уже два месяца, что уже считалось невероятным везением.
— Не ходи, — мрачно процедила Мэри, сверля меня нечитаемым взглядом. Такое ощущение, что в ее пустых глазах плескалось сочувствие пополам с обреченностью. Тонкие бескровные губы сжались в упрямую линию. — Найди предлог, сошлись на контузию, да хоть обосрись демонстративно. Но только не суйся к этому живодеру…
— Спасибо за совет, — хмыкнул я, обуваясь. Тяжелые ботинки с трудом налезали на опухшие после вчерашней беготни ноги. — Но это невозможно… Приказ есть приказ, сама понимаешь.
— Главное, духом не падай! — гоготнул Толян, почесывая в затылке практически зажившей рукой. Выражение его физиономии стало донельзя серьезным и проникновенным, словно он напутствовал меня перед смертельным боем. — Прорвемся, брат!
«Еще бы знать — куда прорываться?» — мысленно отмахнулся я, застегивая последнюю пуговицу и придирчиво оглядывая себя. Когда живешь одним днем, не строя далеко идущих планов, философствовать особо некогда. Бросив прощальный взгляд на притихших товарищей, я решительно направился к выходу из палаты.
Снаружи меня как всегда встретило палящее марево экваториальной широты Новгорода-4. Несмотря на ранний час, два ядовито-зеленых солнца уже вовсю пекли, прожаривая пространство до состояния духовки. В воздухе, напитанном влагой и назовем их «пряными» ароматами джунглей, висела плотная дымка испарений. Едва я ступил за порог, как рубашка тут же прилипла к взмокшей спине, а легкие словно залили горячим свинцом. Каждый вздох давался с трудом, обжигая гортань. И это еще считалось прохладой по меркам сезона засухи.
По обе стороны дороги тянулись приземистые модульные строения из металла и серого бетона — склады, ремонтные доки, казармы. То здесь, то там сновали озабоченные техники на тех самых роботах-погрузчиках, тащившие многотонные контейнеры. Слышался лязг механизмов, скрип сочленений и скрежет не слишком хорошо смазанных колес. Вдалеке грохотали двигатели тяжелой техники, ухали взрывы на полигоне, слышалась разноголосая ругань офицеров, муштрующих своих бандитского вида подопечных. Привычная какофония штрафного батальона, от которой поначалу звенело в ушах, но со временем происходило неизбежное привыкание.
Я свернул направо и двинулся вдоль внутреннего периметра базы, прикидывая в уме возможные причины вызова. Однако чем дальше, тем больше терялся в догадках. Не в привычках командования штрафбата приглашать рядовых бойцов на аудиенции. Если уж и захотят вправить мозги, то пришлют кого-нибудь старшего сержанта, который доходчиво объяснит тебе все, что ты еще не понял. Тот для закрепления урока даст пинка под зад — и всех делов. Но чтобы сам комбат снизошел до личного разговора со штрафником — это что-то из ряда вон выходящее…
В конце концов, плюнув на бесплодные размышления, я ускорил шаг и спустя десять минут уже оказался перед громадой штаба — мрачным высоким строением из железобетона, напоминающим гигантский могильный камень. Лязгающая дверь шлюза с тихим шипением отъехала в сторону, являя взгляду тускло освещенный холл. Повсюду сновали люди в серой униформе штабистов, деловито сновали роботы-курьеры, сновали проекции и голограммы. Чувствовалось, что это сердце и мозг всей базы, средоточие власти.
Пройдя через двойные бронированные двери и миновав пост с хмурыми караульными, я пешком двинулся вверх по лестнице — лифта в этой башне предусмотрено, конечно же, не было. С каждым шагом, приближающим меня к обители Кнута, сердце колотилось все сильнее, а ноги наливались свинцовой тяжестью. Подошвы гулко лязгали по ступеням, гоняя эхо под сводами. Каждый шаг гулко отдавался в черепной коробке, словно удары молота.
На верхнем этаже, оказавшись в длинном коридоре, я остановился и нырнул в нишу у панорамного окна, решив перевести дух и оглядеться наконец, где я все эти три дня нахожусь. Грудь тяжело вздымалась, гоняя раскаленный
