растерянно и даже испуганно. А еще что более удивительно так вызывающе по отношению к вышестоящему начальству.
— Успокойтесь, сержант! — резко одернул его полковник Кнутов. А вторым был именно Кнутов, в этом сомнений не было, потому, как в кабинете кроме этих двоих не было больше никого. Тон Кнута не предвещал ничего хорошего. — Вы слышали приказ?! Или вам надо разжевать и в клювик положить? Смирно!
— Слышал, — ответил Рычков, судя по звуку, вытянувшись по стойке смирно. — Только знаете… Как-то это все неправильно…
— Вы сейчас пойдете и сделаете все в точности, как я сказал, — отчеканил Кнутов, и в его голосе прорезались стальные нотки, не терпящие возражений. — Вы меня поняли?! Мы все тут повязаны, сержант… И выбора у вас нет…
Дальше я не расслышал, так как за моей спиной возник робот-секретарь, который тут же захлопнул перед моим носом дверь кабинета, при этом осуждающе на меня посмотрев. Я откашлялся и сделал максимально наивное лицо, мол, ничего не слышал, а если слышал, то не понял. В принципе, это правда — не понял я, кроме того, что все наше командование готово перегрызть друг другу глотки, ровным счетом ничего.
— Принял, принял… Я вас услышал, полковник, — процедил сквозь зубы Рычков, через минуту выходя из кабинета. — Есть — выполнять…
При этом богатырь-сержант с такой силой толкнул рукой дверь, что едва не снес ее с петель. В следующий миг мы буквально столкнулись нос к носу в дверном проеме. Багровое от еле сдерживаемых эмоций лицо сержанта исказилось от изумления пополам с подозрительностью. На меня уставились его прищуренные глаза, мечущие молнии из-под бровей.
— Ты?! Какого пса здесь ошиваешься, Васильков?! — гаркнул Папа, приблизившись ко мне вплотную и чуть ли не хватая за грудки. — Кто разрешал покидать расположение медблока? А ну, кругом и дуй обратно, пока я тебя собственноручно…
Однако закончить тираду Папе было не суждено.
— Старший сержант, уймите уже свой пыл! — уже второй раз выручил меня секретарь. — Василькова вызвал лично полковник Кнутов…
Рычков медленно перевел взгляд с меня на робота и обратно, явно прикидывая, стоит ли и дальше продолжать. По скулам заходили желваки, пальцы судорожно сжались в кулаки, будто Папе хотелось сгрести меня за шкирку и хорошенько приложить физиономией об стену. Однако вопреки моему ожиданию, Папа вдруг сдулся и отступил на шаг, засопев. Видимо, вспомнил, как я спас его шкуру во вчерашней бойне.
— Ладно, но чтобы мигом после разговора в казарму! — построжился он для проформы, тыча мне в грудь волосатым пальцем.
С этими словами он развернулся и тяжело протопал вдоль по коридору, то и дело оборачиваясь на меня и что-то бурча себе под нос. Я проводил его ошарашенным взглядом, не понимая, что это вообще сейчас было. Впрочем, гадать об этом времени не было — секретарь уже открыл дверь, приглашая меня войти. Собравшись с духом и мысленно приказав себе держать язык за зубами, я шагнул через порог кабинета…
Полумрак помещения, едва разгоняемый тусклым светом настольной лампы, обволакивал меня гнетущей, вязкой тишиной. Лишь тихое гудение вентиляции, да мерное попискивание какого-то электронного коммуникатора нарушали застывшую неподвижность воздуха.
Я остановился перед широким металлопластиковым столом, за которым в массивном кресле восседал командир 13-го штрафного батальона. Кнут смерил меня тяжелым, изучающим взглядом единственного уцелевшего глаза — второй, как я слышал, он потерял в одном из боев в Венденскую войну. Его изрытое оспинами и рубцами лицо словно вырубили из замшелого булыжника. Тонкие, искривленные в вечной усмешке губы, орлиный нос с горбинкой, квадратный подбородок. Лишь проблески седины в черных, коротко стриженых волосах, да россыпь морщин у висков выдавали почтенный возраст.
— Рядовой Васильков по вашему приказанию прибыл! — отчеканил я, вытягиваясь в струнку и щелкая каблуками так, что гулкое эхо пронеслось под сводами кабинета.
Кнутов продолжал молча сверлить меня немигающим взглядом. Казалось, он пытается просканировать меня насквозь, вывернуть наизнанку, препарировать каждую мысль. Под этим пристальным, гипнотическим взором я вдруг ощутил себя букашкой, которую вот-вот раздавят тяжелым армейским ботинком.
— Вольно, Присаживайся, боец. Нам есть о чем потолковать.
Я на негнущихся ногах приблизился к столу и опустился на самый краешек стула, будто то был электрический стул для смертников. Сердце бешено колотилось где-то в горле, во рту мгновенно пересохло. Чего ожидать от этой странной аудиенции, я понятия не имел. Лишь одно знал наверняка — если уж сам командир части вызвал рядового штрафника к себе, добром это точно не кончится.
Кнут тем временем, не сводя с меня испытующего взгляда, протянул руку к голографической панели на столе и что-то легонько на ней подкорректировал. В воздухе развернулось полупрозрачное окошко проектора, в котором замелькали какие-то таблицы и графики. Полковник быстро пробежал глазами по строчкам и удовлетворенно хмыкнул:
— Значит, говоришь, спас в одиночку целое отделение, включая старшего сержанта Рычкова, во время вчерашней атаки этих ползучих гадов? Лихо! И это при том, что ты у нас вроде как мажор из богатеньких, привыкший только по клубам шляться да деньгами швыряться и не разу не державший в руках штурмовую винтовку? Это как так получилось?
Я вздрогнул, похолодев. Вот оно как! Значит, полкан в курсе моего происхождения и всей подноготной. И ведь не поспоришь — это чистая правда. Ведь я до сих пор понятия не имел, с какого конца браться за оружие.
— Само собой как-то вышло, господин полковник, — твердо произнес я, глядя прямо в пронзительный, немигающий глаз Кнута. — Сильно жить захотел, наверное… Да и просто повезло, что рядом оказались настоящие профессионалы своего дела — сержант, Кроха, Мэри… Ну и лучший друг мой, Толик Жгутиков. Вот они — истинные герои дня… А я так, погрузчик подогнал, и помог когда припекло… Любой бы на моем месте так поступил.
Полковник задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. На его скуластом лице промелькнуло нечто вроде одобрения.
— Любой? Хм, не думаю…
Он замолчал, о чем-то напряженно размышляя. Потом встряхнулся и снова уставился на меня в упор, буравя тяжелым, немигающим взором:
— Ладно, боец, это все лирика. Вызвал я тебя совсем по другому поводу. Тут на днях весточка пришла с Большой Земли, то есть с Новой Москвы-3. Догадываешься от кого?
— Боюсь ошибиться, — осторожно ответил я.
— От твоего, так сказать, покровителя и поручителя — адмирала Дессе, — продолжал полковник. — Очень такое любопытное письмецо, я тебе скажу.
Услышав имя своего крестного, я чуть не подпрыгнул на стуле. Дядя Паша — красавчик, не бросил меня. Ну, от кого же еще? От бабули, которая меня ненавидит, уже точно не дождешься и
