А может крыша едет от всего этого кошмара с богомолами, одноглазыми полковниками и остальным этим чертовым штрафбатом! Вот и мерещится теперь всякая ахинея… Ну кто, скажите на милость, может желать моей смерти?
Но червячок сомнения уже вгрызся в мозг. Я стоял посреди лагеря, испуганно озираясь по сторонам, и тщетно пытался убедить себя, что все это лишь игра воображения. В этот момент от невеселых дум меня отвлек звук сирены, доносящийся как раз из того сектора, куда я и направлялся. Пронзительный вой разрезал унылую тишину лагеря, заставив меня встрепенуться. Черт, неужели опять нападение богомолов? Забыв про свой дар шифровальщика, я сломя голову понесся по направлению к казарме, на время выкинув из головы все, что тут напридумывал. Мысли о загадочном убийце мигом вылетели из головы, сменившись привычным страхом перед насекомыми-переростками.
Уже через минуту я, тяжело дыша, буквально ввалился в жилой модуль казармы, из которого наоборот все выбегали в коридор, а затем в смежное с ним просторное помещение с надписью «Оружейная комната — Тир». Здесь уже царило оживление, граничащее с паникой. Повсюду мелькали перепуганные лица, слышались отрывистые ругательства вперемешку с лязгом металла. Бойцы носились как угорелые, хватали из встроенных в стену шкафов оружие, впопыхах пытаясь облачиться в громоздкие боевые экзоскелеты серии «Ратник». Топот ног, лязганье затворов, отрывистые команды сливались в невообразимую какофонию.
— Толяся, какого лешего тут творится? — проорал я, пытаясь перекричать царящий гвалт. — Что-то намечается?
Жгутиков в это время вынырнул откуда-то сбоку, на ходу пристегивая к ноге набедренную кобуру. Его обычно веселое и добродушное лицо сейчас выражало крайнюю степень сосредоточенности и напряжения.
— Черт его знает, — скороговоркой выдохнул он, пожимая плечами. — Сначала сержант ворвался как смерч к нам в медблок, растолкал всех «отдыхающих», повышибав нас за шиворот из регенерирующих капсул и приказал бежать в казарму. Мы с Мэри и Крохой ломанулись в барак. А здесь уже во всю броню и оружие выдают всем подряд, даже тем, кому еще вчера даже лопату не доверяли… Похоже, что-то серьезное намечается… Номер свой помнишь?
— Помню… — я кивнул, лихорадочно озираясь по сторонам в попытке сообразить, что же все-таки стряслось. Не похоже, на обычную тренировку.
— Тогда давай к кабинкам и напяливай на себя бронескафандр под своим номером… — Толик подтолкнул меня к ряду однотипных стальных шкафов вдоль стены.
— Как это делается-то? — растерялся я, машинально подходя к нужному шкафу и отыскав свой личный номер «22.1.4.13» на дверце. Так, значит я боец номер 22, 1-го взвода 4-ой роты 13-го батальона.
— Встань вот так, спиной к экзоскелету, — Толик, чтобы не терять времени, сам прислонил меня к стенке шкафа и ловко застегнул на мне крепежные ремни. — Хорошо, теперь собственной рукой нажимай вот сюда.
— Ничего не происходит, — я несколько раз пытался надавить на красную кнопку, находящуюся в перекрестии лямок, но тщетно.
— Секунду, считывается папиллярный узор на пальце, — объяснил Толян, сам уже полностью облаченный в матово-черный «Ратник-200» последней модели и вооруженный до зубов. — Все, заработало…
Стокилограммовый боевой доспех за несколько экономных манипуляций гидроприводов самостоятельно обхватил мое тело, не ожидавшего такого и слегка запаниковавшего. Нет, конечно, мне доводилось наблюдать, как десантники влезают в это произведение военной мысли по визору, но сам я никогда раньше на себе это не пробовал. Первые ощущения оказались не из приятных. Ты вдруг оказываешься с ног до головы замурованным в нимидийскую броню, и чувствуешь себя как в гробу, только что стоя. Впрочем, в гробу мне также, слава Богу, лежать не приходилось, но почему-то сейчас ассоциации были именно такими. Грудь сдавило так, что еле можно было дышать, а конечности сковывала чудовищная тяжесть, хотя умом я понимал, что сервоприводы компенсируют вес брони. Да уж, не таким я представлял себе этот волнующий миг облачения в легендарную броню космодесанта. Благо с головой не упаковали, а то точно бы паничку словил. Через пару мгновений я в прямом смысле врос в экзоскелет всем телом, кроме головы и кистей рук.
— Ого, — от неожиданности и тесноты у меня перехватило дыхание. — Быстро тут у вас! Чего-то мне не по себе…
— Привыкнешь, — хмыкнул Толик, доставая из шкафчика увесистую штурмовую винтовку и вручая ее мне. — Руку тоже приложи…
— Куда?
— Просто за рукоять возьми. Там тактильные сканеры ладони…
Секундное прикосновение — и оружие в моих руках тихо щелкнуло, взбодрившись разноцветными индикаторами на цевье и затворной раме.
— Готово, — похлопал меня по наплечной пластине Толик. — Пошли строиться и в бой, а то вон «Папа» уже орет во всю глотку…
— В бой?! Вот так сразу? — моя челюсть отвисла от удивления. — А как же подготовка, инструктаж, все дела?
— Какая к черту подготовка? — хмыкнул Толик. — Автомат в руки и вперед! Девиз нашего батальона, черт бы его побрал…
Моему друг, впрочем, как и большинству штрафников, являющимися действующими военными, все происходившее казалось обыденностью, рутинной подготовкой к очередной мясорубке. Я же находился в состоянии шока и некой прострации от всего увиденного, как будто меня неожиданно выдернули из привычного мирка и швырнули в эпицентр боевых действий. Сознание отказывалось принимать столь резкую смену декораций.
— Папа ругается как космопортовый грузчик. Говорит, не миссия, а чистой воды самоубийство, — недовольно бубнил Толян, подталкивая меня в первые ряды. — Но приказы не обсуждаются, сам понимаешь…
Я сначала упирался, мол, нафига лишний раз попадаться на глаза свирепому Рычкову, который и в лучшие дни напоминал разъяренного носорога, а сейчас так и вовсе метал громы и молнии. Но потом понял дальновидный замысел моего приятеля: усадить меня, так сказать, на первую парту. Рядом со старшим сержантом в воздухе мерцал голографический экран, будто школьная доска для наглядных демонстраций. Пока оставалось загадкой, что именно он собирался нам показывать, но интуиция подсказывала — лучше рассмотреть все вблизи. Чутье редко меня подводило, по крайней мере, в таких вопросах.
— А ну заткнулись, смирно! Хорош носиться как стадо бешеных бабуинов! Слушаем сюда, — по тиру разносился громоподобный бас нашего взводного, мигом пресекая гомон и возню.
Бойцы нехотя построились с кислыми минами на перепачканных лицах, гремя амуницией и переминаясь с ноги на ногу. Старший сержант Рычков смерил всех испепеляющим взглядом, скрестив на груди могучие руки, больше похожие на окорока. Желваки на его скулах ходили ходуном, будто Папа из последних сил сдерживался, чтобы не высказать начистоту все, что думает по поводу свалившегося на него задания. В воздухе буквально искрило от едва сдерживаемого гнева вперемешку с солдатским потом и пороховой гарью.
— Значит так, — рявкнул он, вперившись немигающими глазенками в наши перепуганные рожи. Казалось, еще чуть-чуть —
