пары ласковых. Между тем Кнут, явно наслаждаясь произведенным эффектом, неспешно провел пальцем по сенсорному экрану, вызывая голограмму письма. В воздухе повисли светящиеся строчки, испещренные цифровыми подписями и гербовыми печатями:
полковнику П.А. Кнутову,
командиру в/ч 13666 Императорских ВКС.
«Дорогой Петр Александрович!
Пишу вам с искренней просьбой, которую, смею надеяться, вы не сочтете за наглость, вспомнив наши былые деньки, проведенные бок о бок в горниле сражений.
Петр Александрович, хоть мы лично и не знакомы, разрешите засвидетельствовать свое почтение и восхищение Вашими ратными подвигами! Наслышан о Ваших прежних героических деяниях и той колоссальной работе, что Вы в данный момент проводите по укреплению рубежей нашей необъятной державы. Ваши беспримерное мужество и самоотверженность — образец для подражания всем нам, на кого возложена священная обязанность хранить покой и безопасность Российской Империи.
Простите великодушно, что без излишних церемоний перехожу к сути дела. Как мне стало известно, в рядах вашего доблестного соединения проходит службу молодой человек, приходящийся мне крестником — Александр Иванович Васильков.
Понимаю, сколь неуместно в условиях боевых действий просить за своих протеже, но я взываю к Вашей офицерской чести и великодушию. Этот юноша — единственное, что осталось от моих боевых товарищей, погибших при защите имперских интересов. Прошу Вас проявить участие в судьбе парня, по возможности уберечь от непоправимых глупостей. Присмотрите за ним как за своим родным сыном, станьте ему наставником и примером для подражания. Уверен, Александр сполна оправдает оказанное доверие.
Надеюсь, просьба моя не покажется Вам чрезмерной. Поверьте, она продиктована отнюдь не желанием уберечь юнца от тягот воинской службы. Только стремлением не дать пропасть зря, дабы в будущем этот молодой человек принес достойные плоды на ниве служения нашему Отечеству.
Искренне Ваш,
вице-адмирал П.П. Дессе,
командующий 8-й «ударной» дивизией Балтийского космофлота Российской Империи»
P.S. Сашка, чтобы выжить, помни: «Упорство — бесценный инструмент, йод — ценный антисептик раны, ящеры — друзья, остальные местные — съедят, также открой баночку отличного йогурта»
Дочитав письмо, я нахмурился. Что за нелепый набор фраз в конце? Лучшего ничего не нашлось сказать? Хм, сначала дядя Паша с бабулей спихнул меня в эту дыру, а теперь кудахчет надо мной, как наседка перед здешним начальством. Словно я малое дитя неразумное, за которым глаз да глаз нужен. От обиды щеки мои вспыхнули, а пальцы до боли сжали подлокотники стула. Однако я усилием воли взял себя в руки. Глубоко вздохнул и поднял глаза на Кнута. Тот лишь молча ждал моей реакции, сохраняя непроницаемое выражение лица.
— Это, конечно, все замечательно, господин полковник, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает праведное негодование, щедро сдобренное уязвленной гордостью. — Только я уже взрослый, и нечего меня как маленького опекать! Пусть вице-адмирал Дессе засунет свои письма и просьбы куда подальше. В столичных заступниках я не нуждаюсь!
Сам не заметил, как мой голос зазвенел от напряжения и обуревавших меня чувств. На последних словах я и вовсе вскочил со стула, грохнув ладонью по столешнице. И лишь сейчас до меня дошло, что я сейчас сорвался и сильно перегибаю. Орать на полковника, да еще и чуть ли не в лицо ему тыкать?! Это ж чистой воды самоубийство! Аж холодный пот прошиб от осознания собственной дерзости.
Однако, к моему удивлению, Кнут и бровью не повел. Только губы чуть дрогнули в невольной усмешке. Смахнув голограмму письма, он откинулся в кресле и смерил меня долгим, испытующим взглядом. Пауза, казалось, длилась целую вечность. Наконец полковник неторопливо, будто нехотя, разомкнул губы:
— Не спорю, есть в тебе кураж и огонь, доставшийся от твоих родителей. О которых, как о героях 1-ой Александрийской войны, я конечно же, слышал… Но не слишком ли ты со старта круто берешь? После вчерашней стычки возомнил себя бывалым воякой? Богомола убил, так теперь все тебе по плечу? Не торопись с выводами, сынок. Тут каждый новый день как последний…
Кнут умолк и отвел взгляд, о чем-то напряженно размышляя. А потом снова впился мне в лицо пронзительным взором своего единственного глаза:
— Сам-то веришь, что продержишься тут хотя бы месяц? Без чьей-либо поддержки, без руководства опытных командиров? Да ты и недели не протянешь! Сожрут тебя в этих джунглях, и косточек не найдут…
Я хотел было возразить, огрызнуться, да только язык не повернулся. Ибо, сказать по правде, в глубине души я и сам прекрасно понимал, что не выживу. Просто так не хотелось сейчас, после вчерашней виктории над этими страшными насекомыми призвать это. Наоборот я был окрылен победой, своей значимостью в ней и очень оптимистично был настроен. Но нужно было признать прав Кнут, ой как прав! Это не ночные клубы на Москве-3 штурмовать, здесь кромешный ад…
Видать, все это отразилось у меня на лице. Поняв, что урок усвоен, Кнут смилостивился.
— Ладно, боец, свободен… Ступай…
— Есть, господин полковник… — обреченно выдавил я, поднимаясь и чувствуя, как напускная бравада стремительно сдувается, уступая место неизбежному смирению и покорности судьбе. — А зачем вызывали-то? Письмо показать?
— На тебя такого дерзкого и красивого полюбоваться, — огрызнулся полковник. — Пошел отсюда…
Щелкнув каблуками, я развернулся и вышел прочь. На душе было препаршиво. Все настроение испортил падла. Да еще один заступничек — этот дядя Паша, несмотря на погоны и звание решивший унизиться перед этим одноглазым, при этом и меня унизив. По сути, только хуже сделал…
* * *
Едва за Васильковым закрылась дверь, как Кнутов с тяжелым вздохом откинулся на спинку кресла. Болезненно скривившись, он принялся массировать пальцами виски, пытаясь унять вспыхнувшую мигрень. Встреча с этим мальчишкой неожиданно выбила его из колеи. Полковник ожидал увидеть перед собой типичного представителя золотой молодежи — избалованного, капризного мажора, кичащегося своей родословной и связями. Таких Кнут навидался здесь за эти три с лишним года в предостаточном количестве.
Но Васильков оказался не из их числа. С первого взгляда в нем чувствовался несгибаемый внутренний стержень, обостренное чувство собственного достоинства и та самая лихая искра, что отличает прирожденного лидера от послушного винтика системы. Паренек явно привык всего добиваться сам, не полагаясь на чью-либо помощь или протекцию. Даже здесь, на краю освоенной Галактики, отрезанный от привычного мира, он не собирался прогибаться и искать покровителей. Дерзкий, своенравный, но при этом не по годам смышленый и отчаянно смелый.
Лишь безрассудная, на грани самоубийства, вылазка Василькова буквально спасла 1-й взвод от полного истребления богомолами. Отчаянный рывок к брошенному экзоскелету погрузчика, бешеная схватка один на один с монстрами, прикрытие товарищей — все
