Костюм, в который было затиснуто тело доблестного мужа, казался сшитым специально для него – чисто ради демонстрации, что подобное тело в костюм не больно-то затиснешь. Лицо мужа цветом напоминало яблоко, а фактурой – апельсин, но на этом сходство с нежными фруктами заканчивалось.
– Малыш… – произнес одышливый голос, выбравшийся из глотки великана, точно из горящего порохового погреба.
– Э-э, да-да? – светским тоном проговорил Форд. Приняв вертикальное положение, он был очень огорчен, что все равно кажется карликом относительно фигуры великана.
– Проваливай, – заявил тот.
– Да? – переспросил Форд, сам дивясь собственному безрассудству. – А вы кто?
Великан призадумался. Он нечасто слышал подобные вопросы. И все же нашел ответ.
– Я человек, который тебе говорит, чтоб проваливал, – сообщил он, – а не то я тебя сейчас сам провалю.
– Выслушайте меня, – сказал Форд нервно (досадуя, что его голова все кружится вместо того, чтобы поработать мозгами). – Послушайте, – продолжал он, – я принадлежу к числу самых старых друзей Хотблэка, а…
Он покосился на Хотблэка Дезиато, который даже ухом не вел.
– …а… – повторил Форд, соображая, что бы такое после этого «а» ввернуть.
Великан придумал собственный вариант продолжения фразы.
– А я – телохранитель господина Дезиато, – заявил он, – и я отвечаю за его тело, а за ваше не отвечаю, поэтому заберите ваше тело, пока его не повредили.
– Подождите минутку, – взмолился Форд.
– Никаких минуток! – загремел телохранитель. – Никаких поджиданий! Господин Дезиато ни с кем не разговаривает!
– Ну, может быть, вы ему позволите самому высказаться по этому поводу…
– Он ни с кем не разговаривает!
Форд умоляюще взглянул на Хотблэка и скрепя сердце признал, что факты гласят в пользу телохранителя. Его приятель по-прежнему не думал даже шевелиться, не говоря уже о выражении малейшей заботы о Форде.
– Почему же? – вопросил Форд. – Что с ним такое? Телохранитель объяснил.
Глава 17
В «Путеводителе по Галактике» сообщается, что «Зона бедствия», радиоактивная рок-группа из Гаграктраккской Зоны Духа, считается, по общепринятому мнению, не просто самой громкой рок-группой в Галактике, но вообще самым громким источником шумов во Вселенной. Фанаты считают, что идеальное место для наиболее гармоничного восприятия саунда группы – огромные концертные бункера в недрах земли, расположенные примерно в тридцати семи милях от сцены. Сами музыканты управляют своими инструментами по радио с борта надежно звукоизолированного звездолета, находящегося аж на орбите – зачастую даже на орбите какой-нибудь совсем посторонней планеты, вдали от той, где происходит сам концерт.
Их песни в массе своей просты для восприятия. Обычно в них рассказывается старая как мир история о встрече существа-юноши с существом-девушкой при серебряной луне, которая немедленно взрывается по неизвестной причине.
На многих планетах выступления «Зоны бедствия» давно уже запрещены. В меньшинстве случаев – по эстетическим соображениям, а в большинстве – потому что стиль общения группы с залом противоречит местным договорам о стратегическом вооружении.
Однако этот факт не мешает группе наращивать свое состояние путем расширения горизонтов чистой гиперматематики. Ее главный бухгалтер-исследователь недавно удостоился звания профессора неоматематики в Мегагаллонском университете за создание «Общей и частной теории налоговых выплат „Зоны бедствия“», которой он доказал, что ткань целого пространственно-временного континуума поддается не только искривлению, но и надуванию.
К столику, где сидели в ожидании развлечений Зафод, Триллиан и Артур, приковылял Форд.
– Ради всего святого, еды, – пробормотал он.
– Привет, Форд. Поговорил ты с этим мастером шума? – поинтересовался Зафод.
Форд уклончиво помотал головой:
– С Хотблэком? Поговорил, в некотором роде…
– И что он сказал?
– Ничего особенного. Он… ну понимаешь… Он на год скончался. Из-за налогов. Мне надо сесть.
С этими словами Форд сел. Подошел официант:
– Что вы предпочитаете – посмотреть меню или познакомиться с Главным Блюдом Дня?
– Чего-о? – вскричал Форд.
– В смысле? – вскричал Артур.
– Как? – вскричала Триллиан.
– Это круто, – заметил Зафод. – Давайте хором скажем: «Как мы рады вам, госпожа Говядина!»
* * *
В маленькой каморке в одном из щупальцев ресторана тощий долговязый мужчина отогнул занавеску, и в лицо ему заглянуло забвение. Лицо это не было красивым. Глаза запали, щеки ввалились, тонкие губы чересчур крупного рта, раздвигаясь, открывали взору длинные, так сказать, лошадиные зубы.
Он опустил занавеску, и жуткие отсветы, игравшие на его лбу, померкли. Походив по своей каморке, он присел на шаткий стул перед низким столиком и стал просматривать дежурные хохмы.
Прозвенел звонок.
Он отодвинул листки и встал. Поласкав пальцами несколько из бесчисленных блесток и сверкающих пуговиц, украшавших его костюм, он направился к двери.
Свет в ресторанном зале померк, оркестр заиграл энергичнее, луч прожектора выхватил из мрака лестницу, спускающуюся в самую середину эстрады. На ступеньках появилась высокая сияющая фигура. Плавным движением длинной, тонкой руки он снял со стойки микрофон и раскланялся. Грянули аплодисменты.
– Дамы и господа, – начал он, когда шум затих, – известная нам Вселенная существует более ста семидесяти тысяч миллионов миллиардов лет и через полчаса подойдет к своему концу. Приветствуем вас в Тысячедорожье – ресторане «У конца Вселенной»!
Лаконичным жестом он прервал новую вспышку оваций.
– Сегодня вы у меня в гостях. Я – Макс Квордлеплин. Я прибыл сюда из другого отрезка времени, чтобы вместе с вами стать свидетелем исторического события – конца самой Истории.
На всех столиках одновременно сами собой зажглись свечи, и миллионы теней загуляли по залу. Дрожь возбуждения охватила ресторан. Огромный золотой купол начал тускнеть, темнеть, растворяться во мраке.
Макс продолжал, понизив голос:
– Итак, леди и джентльмены, свечи еле теплятся, по залу струятся тихие звуки скрипок, и силовой купол над нашими головами становится прозрачным, открывая нам скорбящее небо, истекающее светом древних звезд. Близок восхитительный, сладостный миг апокалипсиса!
Ужасный серо-буро-малиновый свет пролился на них сверху:
– свет омерзительный,
– свет, кипящий, как варево ведьмы,
– свет, от которого в ужасе отшатнулось бы даже адское пламя.
Вселенная находилась при последнем издыхании. Несколько бесконечных секунд онемелый ресторан качался посреди яростно бушующей пустоты. Затем вновь раздался голос Макса:
– К сведению тех из вас, кто мечтал узреть свет в конце туннеля, – это он и есть.
Вновь грянула музыка.
– Благодарю за внимание! – кричал Макс. – Я вернусь к вам через несколько минут, а сейчас оставляю вас на попечение неподражаемого Рэга Нуллифая и его оркестра «Катаклизм». П-а-а-хлопаем!
Между тем к столику Зафода Библброкса подошло крупное мясистое четвероногое с большими влажными глазами, маленькими рожками и заискивающей улыбкой на губах.
– Добрый вечер. – Животное поклонилось и грузно присело на задние ноги в реверансе. – Я – Главное Блюдо Дня. Позвольте предложить вам какую-нибудь часть моего тела. – Оно хрюкнуло и повиляло задом. – Может быть, лопатку? В белом вине, а?
– Вашу лопатку? – в ужасе спросил Артур.
– Естественно, мою, сэр, – промычало животное. – Чью же еще?
Зафод вскочил на ноги и стал оценивающе тыкать пальцем в мясистое упругое плечо.
– Хорош и огузок, – пробормотало животное. – Мясо там очень сочное. – Оно издало низкий мелодичный звук и занялось жвачкой.
– Ты думаешь, это животное и впрямь хочет, чтобы его съели? – спросила Триллиан у Форда.
– Я? – Форд сидел с остекленелым взглядом. – Я ничего не думаю.
– Но это ужасно. В жизни не встречал ничего более отвратительного, – сказал Артур.
– В чем дело, землянин, что тебя гложет? – Теперь Зафод сосредоточился на обширной задней части животного.
– Я не хочу есть существо, которое само меня к этому призывает. Это бессердечно.
– Но это лучше, чем есть существо, которое этого не хочет, – резонно заметил Зафод.
– Пожалуй, я возьму овощной салат, – пробормотал Артур.
– Обратите внимание на мою печень, – настаивало животное. – Нежный вкус и высокая калорийность. Вырастить такую печень стоило немалых трудов, поверьте.
– Хочу овощной салат! – настойчиво повторил Артур. – Вы не можете запретить мне съесть салат.
– Многие овощи занимают недвусмысленную позицию по этому вопросу. Чтобы разрубить сложный узел многообразных проблем, и было решено вывести такое животное, которое действительно желает быть съеденным и способно ясно и определенно такое желание выразить. И вот я перед вами. – Животное слегка поклонилось.
