не знаю, смогу ли сдержать себя в руках… — в голове возникли различные варианты возможных событий, и все они были крайне не радужными, более того, я опасалась самого страшного. — А вдруг, он захочет, чтобы я избавилась от ребёнка?
Сейчас это казалось просто немыслимым. Сейчас, когда я чувствовала движение внутри себя, ощущала лёгкие, словно крылья бабочек, толчки маленьких ручек и ножек.
Мой ребёнок — живой. Как я могу убить его? Даже животные так не делают, а мы, люди, получаемся хуже них, убивая свою плоть и кровь, даже не дав возможности появиться на свет.
— Не волнуйся. У тебя есть я, — дед Андрей взял меня за руку и сжал, даря такую необходимую поддержку. — Ты бы лучше подумала о детской. Время пролетит быстро, так что ремонт уже нужно начинать. Я предлагаю тебе соседнюю с твоей комнату.
Честно говоря, я ни разу в неё не заходила, и не только потому, что она была всегда закрыта, но потому, что думала, что это комната его внука или сына, та, в которой я жила, оказалась ничейной. В том, что сама занимала комнату для гостей, поняла довольно скоро, как поселилась.
— А Ваши, — я намеренно не стала произносить имена, всё-таки они родственники, какие-никакие, — не будут против? Я же пришлая, и мой ребёнок…
— Прежде всего — это мой внук, — акцентировал внимание дед Андрей. — Да и дом тоже мой. Я здесь хозяин, и решать, кто и где здесь будет жить тоже мне. К тому же комната, которую я предлагаю, самая светлая и тёплая — как раз для ребёнка. А эти оболтусы…
Глава 22
Похоже, дед Андрей решил посвятить меня в их отношения.
— Я тебе немного рассказывал про Николая. Если бы точно не знал, что он мой сын, подумал бы, что чужой. Но… как раз про таких говорят — «в семье не без урода». У него с детства амбиции зашкаливали. Возможно, это и моя вина — ведь в то время я мало им занимался, часто отсутствовал, а когда, наконец, закончились командировки, то полностью ушёл с головой в бизнес. Фирма развивалась стремительно, было много конкурентов, и чтобы выплыть в этом океане денег, я отдавал всего себя.
Я его понимала. Пусть и не таких масштабов, но моё место под солнцем тоже нелегко давалось. А учитывая время, когда бушевали бандитские разборки в стране, когда перестрелки на улицах были «нормой», то могу лишь попытаться себе представить, какого ему было тогда.
— В один «прекрасный» день я оказался перед фактом, что у меня сын — преступник. Николай связался с плохой компанией. Не буду скрывать, что мой сын сидел в тюрьме. За что — говорить не буду. Это тебя не касается, да и просто тема неприятная.
Дед Андрей на некоторое время замолчал. Я тоже ничего не спрашивала. Это больно иметь таких родственников, и мой отец — тоже не пример для подражания. Я невольно подумала о нём. Как он? Где?
Любящий когда-то отец превратился в совершенно постороннего человека, напрочь забывший о своей дочери. Я после тех событий пробовала несколько раз позвонить ему, но телефон был либо вне доступа сети, либо отец сбрасывал мои звонки. В нашем бывшем доме жили уже совсем другие люди, которые даже разговаривать со мной не стали. Вот случись с ним что-нибудь, я даже знать не буду. Я не понимала его.
Какие бы плохие отношения ни были бы в семье, но хоть какую-нибудь весточку можно же о себе сообщить? Как, вот как так можно разрубить отношения с собственной дочерью? Я не понимала, и от этого было ещё больнее. Я даже простила его слабость и… трусость, когда он сдал меня бандитам. Это всё равно мой отец, какой бы ни был. Но… Бог ему судья. Пусть его совесть судит, если ещё осталась.
Совесть — это судья праведный, которого Бог поместил внутри нас. Она — глас Божий в человеке и постоянно укоряет его, когда он грешит: «Человек, зачем ты сделал это?» *
— К тому моменту, как я «очнулся», — продолжал дед Андрей, — перед моими глазами оказался маленький внук, которого часто бил отец, лишив матери. Если заметила, у Кирилла шрам над бровью.
Я кивнула, эту отличительную черту, хоть и совершенно его не портящую, невозможно забыть. Глубокий когда-то, он затянулся в широкий рубец.
— Так вот это следствие «воспитания» моего сына… Я понял, что исправить Николая не смогу — поздно уже, но спасти внука в моих силах. И я забрал Кирилла к себе… Он рос хорошим мальчиком, я уделял ему то самое драгоценное время, которое недодал сыну. Но… Не знаю, что я сделал не то, но однажды Кирилл заявил мне, что будет жить самостоятельно. Представляешь… — на этот раз мужчина надолго замолчал. — Я не смог его переубедить, да и смысл? Кирилл тогда уже был практически взрослым парнем… Мне было очень больно, сердце кровоточило непрестанно, — дед Андрей встал и облокотился на перила веранды. — Как же я обрадовался, когда он вернулся… Я старался дать ему всё, что он хочет, лишь бы он больше не уходил: образование, деньги, квартиру купил. Даже отдал позже филиал фирмы. Кирилл оказался очень смышлёным, и первое время поражал своей активностью. Но потом… Видимо, я всё же избаловал его, раз он превратился в такое чудовище. Но ничего, теперь он упадёт с небес на землю.
— Что Вы сделали? — его тон заставил меня насторожиться, уж больно холодом повеяло от последней фразы.
— Ничего особенного. Просто заблокировал его счета. Я давно заметил, что он перестал работать, переложив свои обязанности на подчинённых, появлялся в филиале изредка, лишь забирая мзду. Теперь пусть вертится, как хочет.
— Деда Андрей, — у меня аж в горле пересохло, — а не озлобится ли он?
— Вполне возможно. Но, в конце концов, пусть раскроет глаза и посмотрит на мир, как взрослый, а не ребёнок. Сколько ещё можно вести себя как… — дед Андрей явно пытался подобрать приличное слово, но так и не нашёл его, махнув рукой сгоряча. — Пусть, наконец, уже повзрослеет, — он повернулся ко мне с мрачным лицом. А вот от следующей фразы плохо сделалось мне: — Ты будешь заявлять на него?
— Что?!
Признаться, не ожидала такого вопроса. Засадить в тюрьму этого поддонка было моим самым заветным желанием. А теперь, учитывая всю правду и сложившиеся обстоятельства… Я не считала это правильным. Ему тоже Бог судья. Как бы то ни было, но в результате наших с Кириллом Ветроградовым
