К. Эшера). Иными словами, в дальнейшем я буду следовать куайновскому рецепту использования научного знания в качестве мерила реализма: реально то, что установлено эмпирической наукой и, в частности, с помощью таких методов, как наблюдение и эксперимент. Таким образом, Уран, иносиликаты,
Pseudoceros dimidiatus и аэропорт Осака/Киото, несомненно, реальны, в то время как единороги, призраки, черная магия и круглые квадраты — нет. Многие другие вещи также могут быть реальными, но мы пока не знаем этого наверняка; среди них, конечно же, и внеземные разумные существа. Заметим, что это крайне слабое понимание реализма, которое вообще не относится к чисто теоретическим или абстрактным сущностям, не накладывает никаких обязательств в отношении таких «привычных подозреваемых», как математические объекты или универсалии, и вообще не выдвигает никаких утверждений о теориях и их моделях. Скорее, оно связано с попытками определить науку через её устремления: наука направлена на создание истинных описаний вещей в мире.22
Реализм в этом слабом смысле настолько важен для всей постренессансной научной деятельности, что существует очень мало случаев, когда он всерьез подвергался сомнению. И даже в таких случаях, как в некоторых наиболее крайних субъективных версиях копенгагенской интерпретации квантовой механики, отрицалось не существование или достоверность эмпирических результатов, полученных в ходе исследований, а лишь наше истолкование лежащей в их основе физической реальности. Напротив, нереализм в контексте парадокса Ферми требует от нас отвергнуть достоверность огромного объема эмпирических данных, накопленных за десятилетия или даже столетия кропотливой работы в области наблюдательной астрономии.
Некоторые недавние работы, посвященные дискуссиям о научном реализме, могут косвенным образом иметь отношение к астробиологии и исследованиям в области SETI. Например, Майкл Фридман и Филип Китчер утверждали, что проект объединения различных явлений в рамках нескольких относительно простых объяснительных теорий, столь успешный до сих пор, оправдывает научный реализм.23 Если бы реальность электричества и магнетизма сильно отличалась от наших научных описаний, то тот факт, что единая классическая теория — а именно электродинамика Максвелла — успешно объясняет грозы, работу электрических трамваев, поведение стрелки компаса и магнитное пересоединение в солнечной короне, был бы весьма удивительным и неожиданным. Поскольку астробиология представляет собой еще один проект «объединения» (и действительно, есть много причин полагать, что это так),24 она может дать еще одно основание для принятия этих более фундаментальных доктрин реализма. Однако это лишь дополнительное преимущество. Для практических целей, и особенно для анализа и оценки возможных решений парадокса Ферми, нам нужна гораздо более слабая форма той же лежащей в основе идеи. Тем не менее и она для кого-то слишком сильна, и в главе 4 мы увидим, что некоторые готовы расстаться с ней, чтобы получить — высокой ценой, если несколько предвосхитить события, — жизнеспособное решение.25
3.4 Коперниканство
Коперниканство обычно является единственным философским элементом, явно присутствующим в дискуссиях о парадоксе Ферми; то, что это опасное упрощение, не должно мешать нам осознавать его центральную роль в парадоксе. Коперниканство иногда называют «принципом заурядности» или чем-то подобным. Это вводит в заблуждение, и не только по семантической причине, поскольку слово «заурядный» (mediocre) обычно определяется и понимается как «умеренного или низкого качества»,26 что, очевидно, не имеет никакого отношения к астробиологическому контексту. Еще большая проблема заключается в том, что оно предполагает упорядочивание элементов неким четко определенным образом, что, даже если и возможно, уж точно не очевидно. Возможно, более удачным названием было бы «принцип типичности», и он действительно получил некоторое распространение в недавних работах по квантовой и струнной космологии.27
Если мы принимаем коперниканство, то в разумных временных и физических рамках мы ожидаем, что статус биологической эволюции на Земле будет отражать среднегалактический уровень для данного возраста нашей среды обитания. Мы не ожидаем — если только у нас нет конкретных причин полагать иначе! — что мы эволюционировали исключительно рано или исключительно поздно внутри того интервала, в пределах которого эволюция разума физически возможна.28 Мы также можем сформулировать это эквивалентным образом следующим образом: временной масштаб эволюции разума на Земле близок к медиане распределения физически возможных временных масштабов эволюции разума в любой точке Вселенной. Это, очевидно, спорно, о чем свидетельствуют дебаты вокруг так называемого антропного аргумента Картера против SETI.29 На мой взгляд, ограничения, связанные с физической возможностью, на самом деле достаточно для опровержения общего пессимистического вывода аргумента Картера, но здесь нет необходимости вступать в эту сложную дискуссию. Вместо этого мы просто отметим, что коперниканство предлагает не только потенциально проверяемые гипотезы, но и целые исследовательские программы, время которых, очевидно, еще впереди. Это признают даже исследователи, умеренно скептически относящиеся к (зло)употреблению коперниканством, такие как Калеб Шарф в своей недавней научно-популярной книге «Коперниканский комплекс».30
Точно так же у нас нет причин полагать, что текущее астробиологическое состояние Млечного Пути — каким бы оно ни было — не отражает точно среднее астробиологическое состояние современной Вселенной или, по крайней мере, ее обитаемого подмножества.31 Именно в этом кроется обоснование предположения (широко используемого в ортодоксальном SETI со времен пионерских идей Иосифа Шкловского и Карла Сагана), согласно которому большинство членов гипотетического «Галактического клуба» коммуницирующих цивилизаций значительно старше нашей.32 Это распределение отражает лежащее в его основе распределение возрастов планет земного типа в сочетании с простым эффектом наблюдательной селекции: даже незначительно более молодые цивилизации будут необнаружимы с межзвездных расстояний, тогда как более старые — если они не вымрут — обнаружить удастся. Поскольку наша собственная цивилизация, по сути, только что появилась на космической сцене, не имеет абсолютно никакого смысла искать более молодую цивилизацию (по крайней мере, в настоящее время; все может сильно измениться, если человечество просуществует как технологическая цивилизация в течение любого астрономически значимого периода времени, например нескольких миллионов лет).
Однако интуитивное впечатление может неточно отражать количественную реальность. Насколько именно старше человечества, по нашим ожиданиям, должна быть средняя галактическая цивилизация? Одно лишь коперниканство не сможет ответить нам на этот вопрос, как и любой другой «-изм», — на данном этапе нам необходимы твердые эмпирические данные. Этот вопрос, наряду с аналогичными (например, «Является ли Солнце типичной звездой?»), четко определяет важную программу исследований.33 Величина этой разницы в возрасте, однако, постоянно недооценивалась еще до того, как в 2001 году стали известны результаты Лайнуивера. В ортодоксальной литературе по SETI не обсуждается разница в возрасте порядка миллиардов лет, что свидетельствует об оптимистической предвзятости со стороны авторов. Разумеется, были и достойные исключения. В частности, Николай Кардашёв более 30 лет назад написал слова, которые сегодня можно повторить почти дословно:34
