рассмотренными в этой главе, бессмысленно использовать одну лишь неисключительность для оценки решений этой загадки; нам нужны все — или большинство — из них, чтобы прийти к действительно сильным кандидатам.
Но разве неисключительность — это не просто новомодное название для старой доброй бритвы Оккама? Хотя некоторые сходства очевидны, например предпочтение малого числа причинно-следственных факторов большому, ответ на этот вопрос отрицательный по следующим двум причинам. Во-первых, бритва Оккама в ее обычном понимании говорит о простоте объяснительных гипотез (или допущений, встроенных в такие гипотезы), а не об охвате таких гипотез. В обычных, повседневных обстоятельствах нашей земной жизни эти два понятия легко спутать, поскольку сложность и масштаб часто взаимосвязаны: более крупные объекты, как правило, имеют более сложный состав и функции — и, следовательно, требуют более сложных объяснений при прочих равных условиях. Безусловно, проще понять и объяснить экономические функции булочной на углу, чем функции Лондонской фондовой биржи. Однако на астробиологической арене подобной корреляции не наблюдается. Если простая вероятностная причина единообразно действует на 109 землеподобных планетах в Галактике в разные эпохи (как в гипотезе А), у нас нет рациональных причин предпочесть ее сложной причине, которая действует один раз и на все времена, достигая той же объяснительной цели (как в гипотезе Б).
Другая причина сопротивляться бездумному отождествлению принципа неисключительности с бритвой Оккама заключается в том, что последняя в строгом смысле применима только к ситуациям, в которых соответствующее допущение является тем, что философы называют «ceteris paribus» — при прочих равных условиях. Бритва Оккама подсказывает, что когда мы все согласны с эмпирическими фактами относительно того, как именно происходит горение в реальном мире, феномен горения лучше объяснять окислением, а не выделением доселе неизвестного таинственного вещества под названием «флогистон». Иными словами, гипотеза окисления лучше гипотезы флогистона, поскольку она проще, ceteris paribus. Нет ceteris paribus — нет бритвы Оккама. Это способно вызвать колоссальные трудности при применении бритвы Оккама к исследованию парадокса Ферми, поскольку оно сопряжено со сравнением эволюционного статуса гипотетических, чрезвычайно разнообразных биосфер со всей Галактики на протяжении миллиардов лет космического времени. Шансы на наличие общих условий в подобной ситуации равны нулю. Более того, сомнительно, что принцип ceteris paribus применим к гипотезам, объясняющим конкретные особенности биологической (макро)эволюции даже на одной планете — Земле! Вся полемика вокруг случайности и конвергенции в ходе земной биологической эволюции свидетельствует о том, что однозначное определение причин и факторов влияния на конкретные признаки любого вида в лучшем случае крайне затруднительно, по крайней мере вне лаборатории. В таких случаях соперничающие гипотезы, объясняющие происхождение почти любого конкретного биологического признака, открыто нару- шают условие ceteris paribus, что делает бритву Оккама применимой лишь в виде исключения, если вообще применимой.53 Поскольку (как подчеркивалось в главе 1) парадокс Ферми по своей сути является эволюционной проблемой, это ограничение распространяется и на исследование его решений — обстоятельство, которое, помимо Брина (и вездесущего Станислава Лема), поняли лишь немногие авторы, писавшие о парадоксе.
По этим причинам я утверждаю, что нам необходимо рассматривать неисключительность как особый критерий оценки гипотез, объясняющих парадокс Ферми, независимо от бритвы Оккама. При необходимости мы могли бы условно истолковать принцип неисключительности как модифицированную бритву Оккама, применяемую конкретно к эволюционному контексту исследований в области астробиологии и SETI.
Неисключительность представляет собой частное применение более широкого принципа рациональности, отвергающего решения, которые хуже самой проблемы. Австралийский астроном Люк Барнс называет такие варианты решениями по типу «тростниковой жабы», приводя экологический пример, слишком прекрасный, чтобы его не процитировать:54
В 1935 году Управление станций по исследованию сахарного тростника было обеспокоено влиянием местного тростникового жука на посевы австралийского сахарного тростника. Они завезли 102 тростниковые жабы, импортированные с Гавайев, в некоторые районы Северного Квинсленда в надежде, что те съедят жуков. И таким образом проблема была решена навсегда, за исключением 200 миллионов тростниковых жаб, которые теперь считают восточную Австралию своим домом, поедая более мелких местных животных и выделяя яд, который убивает любое более крупное животное, которое охотится на них. Таким образом, решение по типу «тростниковой жабы» — это решение, при котором не задумываются о том, окажется ли конечный результат хуже самой проблемы.
В контексте этой книги к решениям по типу «тростниковой жабы» можно отнести все те, которые требуют маловероятного стечения причин, действующих на протяжении длительных промежутков времени и в огромных масштабах космического пространства, чтобы породить наблюдаемое Великое молчание. Описанная в разделе 1.6 гипотеза Отшельника представляет собой как раз такое решение по типу «тростниковой жабы», которое с азартом нарушает принцип неисключительности. Следовательно, гипотеза Отшельника в ее представленном виде на самом деле не является серьезным кандидатом на решение парадокса Ферми: в лучшем случае она требует маловероятного сочетания причин. Как обычно, к ней — и к другим гипотезам, нарушающим неисключительность, — можно вернуться, если все остальное потерпит крах, но торопиться с этим не стоит. Кроме того, мы можем рассматривать те решения, которые требуют от нас отказа от веских научных доказательств или даже от самого научного метода (например, представленные в разделах 4.2 и 4.3), как особенно вопиющие решения по типу «тростниковой жабы».
Важнейший момент для понимания остальной части этой книги заключается в следующем: неисключительность может и не быть истинной (в том же смысле, в каком подавляющее большинство ученых считают истинными натурализм или научный реализм, поскольку они служат надежными ориентирами на пути к научной истине в любом конкретном вопросе исследования), но у нас все же есть веские причины использовать ее как инструмент для наведения порядка в дебрях гипотез и выполнения классификационной задачи, изложенной в главе 1. В сочетании с другими философскими критериями — научным реализмом, натурализмом, коперниканством и градуализмом — она формирует набор требований (дезидерат) к истинному решению «Великой загадки». Это не означает, что ее статус обязательно такой же; как раз наоборот.
Как без устали (и совершенно бессодержательно) проповедуют креационисты и их идеологические союзники, никакие эмпирические исследования никогда не смогут доказать истинность натурализма. Напротив, только дальнейшие исследования и расширение горизонтов познания позволят нам установить истинностное значение принципа неисключительности — ведь, как подчеркивалось во введении к этой книге, парадокс Ферми является конкретной научной проблемой, разрешимой, в конечном счете, эмпирическим путем. Если человечество не уничтожит себя, а расселится по всей Галактике — либо лично, либо с помощью роботизированных зондов, — немыслимо, чтобы в ту будущую эпоху, скажем, в 22018 году нашей эры, мы все еще ломали голову над этой задачей. Таким образом, в то время
