Предоставив таким образом гранты случайно выбранным общинам и создав контрольную группу для сравнения результатов, Фирон, Хамфрис и Вайнштейн должны были ответить на вопрос, имеет ли такой проект хоть какой-нибудь смысл. Группа, созданная из местных либерийских исследователей, не имевших никаких связей с Международным комитетом, должна была провести на основе теории игр эксперимент, который скорее можно было бы осуществить где-нибудь в Массачусетском технологическом институте. Они случайным образом отобрали в каждой общине по 24 человека, что составило почти 2000 жителей провинции Лофа. Каждому человеку предоставили выбор: получить $5 для себя (что соответствовало 300 либерийским долларам или хорошей недельной зарплате) либо внести эту сумму полностью или частично на нужды общины, при этом на каждый пожертвованный доллар община получала еще от $3 до $5. Участникам раздали конверты с деньгами, причем эти конверты они должны были вернуть назад так, чтобы никто не видел, остались ли там деньги или нет. Это делалось для того, чтобы проверить, насколько люди готовы к самопожертвованию и насколько они ценят общину. Причем этот эксперимент не был бессмысленным, поскольку деревенские жители быстро учатся говорить и делать то, чего ждут от них жертвователи. Но в данном случае взаимопомощь могла обернуться потерей недельного заработка, поэтому ответное действие не могло быть просто потаканием спонсору.
Макартан Хамфрис – разговорчивый ирландец. У него целый букет ученых степеней и заслуг: высшая премия Оксфордского университета и магистерская степень по экономике, докторская степень по управлению от Гарвардского университета, дипломы по истории и политологии от университетов в Дублине и Лилле. Когда мы говорили об этом эксперименте, я понял, что Хамфриса глубоко впечатлило желание Международного комитета как следует разобраться в ситуации. «Ко мне все чаще обращаются организации, которым нужно доказать спонсорам, что они справляются с возложенными на них обязанностями, – пояснил он. – Комитет не является исключением. Налицо общее желание улучшить работу».
При этом Хамфрис вовсе не уверен в том, что Международный комитет получит хоть какой-нибудь результат. Тем не менее неожиданно он заявляет: проект реально влияет на отношение людей к своим общинам. В общинах, не получающих средств от Международного комитета, 60 % людей отдали на ее благо все, что им предложили. (Общины могут быть истерзаны войной, но при этом люди в них не теряют чувства взаимопомощи.) Но в общинах, получивших гранты и избравших советы по их использованию, так же поступили 70 %. Эта разница имеет статистическую значимость и достаточно велика, чтобы обратить на нее внимание. Это не может не обрадовать сторонников общинной реконструкции: проект Международного комитета, кажется, работает.
Сегодня Хамфрис трудится над еще более амбициозным проектом, который Международный комитет спасения реализует в Демократической Республике Конго. Для этого требуется группа отважных и целеустремленных местных ученых, готовых отправиться в отдаленные деревни в Восточном Конго, чтобы некоторые из них, отобранные на случайной основе, могли получить средства в рамках нового проекта общинного развития. Но для начала ученые должны добраться до этих деревень, а это довольно сложная задача: у исследователей есть четыре разных описания тех мест, где эти деревни могут находиться. Причем иногда, чтобы попасть в деревню, ученым нужно переплыть на другой берег реки или целый день ходить по болотам. И это при том, что Конго, как заявила сотрудница ООН Маргот Валстром, является «мировым лидером по насилию». Война, которая охватила все соседние страны и закончилась только в 2003 г., унесла в этой стране 5 млн жизней.
«Там еще сохранились горячие точки, – рассказывает Хамфрис, – о которых порой никто просто не знает». В Конго гибнет много людей, причем убийства случаются и в деревнях, получающих средства на развитие. Это требует дополнительного изучения, что, собственно, и происходит. Однако «люди бывают очень взволнованы, когда понимают, что их голос что-нибудь значит. От них можно даже услышать такое: “Наших детей похитили, над нами кружат вертолеты, но у нас все равно было очень хорошее Рождество”».
Такие эксперименты в равной степени сложны и важны. Однако конголезский эксперимент просто потрясает воображение. Помимо трудностей, связанных с работой в самом центре Африки, этот контролируемый эксперимент велся в очень большом масштабе. Почти 2 млн человек живут в общинах, которые получат гранты, и еще 2 млн никаких средств не получат. Арчи Кохран предлагал куда более скромный проект: чтобы сравнить две философии обучения будущих медиков, случайным образом распределить студентов между двумя медицинскими университетами, расположенными в соседних британских городах. Если бы Кохран был жив сегодня, то и он удивился бы тем проектам, которые ныне реализуют рандомисты.
7. «Мы не должны пытаться сделать мир лучше. Мы должны улучшить контуры обратной связи»
Рассматривая вопрос адаптации армии США в Ираке и развитие таких важных инноваций, как «спитфайр» Митчелла, ген Капеччи или часы Харрисона, мы уделяли особое внимание созданию пространства, в котором могут возникать новые идеи, т. е. пространства для «вариативности». Но адаптация также требует селекции, т. е. отделения плохих решений от хороших.
Проблема селекции – это ответ на вопрос о жизнеспособности и действенности идеи или метода, который постоянно присутствует в сложном мире. Но наиболее актуален он для программ развития, где средства вкладывают посторонние люди, далекие от комплексного понимания местной обстановки. Врачи продолжали использовать кровопускание в течение трех столетий после того, как ван Гельмонт бросил им вызов и поставил под сомнение действенность этого метода. В сфере программ развития на карту ставится больше жизней, а обратная связь между тем, кто предоставляет финансовую помощь, и тем, кто ее получает, довольно слаба. Есть много путей для экспериментирования и использования положительного опыта, но наиболее эффективный из них – это контрольные испытания на основе случайной выборки[29].
Тем не менее проведение таких экспериментов не решает всех проблем. Когда мы знаем, какие идеи срабатывают, мы хотим, чтобы передовой опыт распространялся. Во многих сферах жизни это не проблема. Если в одном кафе обслуживание лучше, ассортимент блюд шире, а цены, декор, сорта кофе и т. п. привлекательнее, то в такое кафе будет ходить больше людей, чем в соседнее. А соседнее либо освоит методы конкурента, либо закроется, и в его помещение въедет конкурент.
Когда речь идет об услугах, предоставляемых госучреждениями, то не все так просто. Эксперт по программам развития Оуэн Бардер, который некоторое время был советником премьер-министра Тони Блэра, отмечает, что, если рынок обеспечивает короткую, устойчивую обратную связь, то в государственной службе контур обратной связи и длиннее, и не столь хорошо структурирован. Например, если родителям не нравится ближайшая школа, они могут пожаловаться местным политикам или обратиться непосредственно к директору. Они могут переехать в другой район, но все эти действия не имеют такого прямого воздействия на школу, как в случае с кафе.
В программах развития обратная связь не просто еще длиннее – она то и дело прерывается. Если налогоплательщики, которые платят за школу, фактически и есть те люди, чьи дети ходят в эту школу, то в программах развития налогоплательщики и жертвователи средств могут никогда не увидеть тех, кто их деньги получает. Если по какой-то причине проект оказания помощи не срабатывает, то те, кто эту помощь получает, не могут ни на кого пожаловаться из-за того, что существует длинная цепь посредников, – вспомните проблему «игронасоса»! Если же какая-то помощь доходит до получателей, то им тем более нет резона жаловаться, даже если часть денег по пути разворовывается или тратится впустую. Оуэн Бардер заключает, что для совершенствования помощи по программам развития «мы не должны пытаться сделать мир лучше. Мы должны улучшить контуры обратной связи».
Якоб Свенсон, экономист из Стокгольмского университета, специализирующийся на программах развития, в течение многих лет исследовал контуры обратной связи в Уганде. В одном известном исследовании, проведенном совместно с Ритвой Рейникка из Всемирного банка, он изучал программу распределения грантов по школам. Правительство Уганды предоставляло эти гранты в зависимости от количества учеников, однако Рейникка и Свенсон обнаружили, что 80 % средств терялось где-то на полпути к школам. Обычно это происходило потому, что они разворовывались местными чиновниками.
Когда масштабы воровства стали известны, правительство Уганды решило провести блестящий эксперимент: в двух газетах начали печатать сообщения о предоставлении каждого гранта и о том, сколько именно денег направляется в каждую школу ежемесячно. И ситуация стала меняться. Имея информацию о том, сколько средств должно поступить, родители начинали слать гневные жалобы, если деньги не приходили. За шесть лет количество грантов, полностью доходящих до школ, увеличилось с 20 до 80 %. СМИ сделали свое дело, и Рейникка и Свенсон установили, что там, где у родителей школьников был доступ к газетам, хищения школьных денег сократились заметнее всего.
