Я уткнулась в текст. Приличная доля отводилась маленькому сыну и Веронике, но с припиской, что в случае, если Вероника не выйдет снова замуж. Не забыл об Ольге и старшем сыне, Денисе. Ему в основном передавались акции Игоря. Но кусок пирога, предназначенный Ольге, мог показаться насмешкой – в ее собственность переходила только дача, которой Ольга фактически уже распоряжалась единолично. Отдельным пунктом была указана Рената. Полуслепой художнице Игорь устанавливал персональную пожизненную стипендию, а также завещал несколько элитных квартир, купленных им недавно в только что выстроенном доме, – целый этаж.
– Рената знает о твоем широком жесте?
Нет. И не так уж широк мой жест. Четыре квартиры – это пустяки. Пусть перейдут художникам. Они люди безалаберные, нищие. Как-то Рената говорила о своей мечте под одной крышей собрать своих единомышленников. Хочется оставить о себе добрую память. Но это так, на всякий случай. Я умирать пока не собираюсь.
– Тогда к чему спешка с завещанием?
– Я тебе все объясню.
Но объяснить он не успел. Секретарша, заглянув, доложила, что пришел нотариус. Тут же появился и господин с папкой в руках. Для него это было обычной работой – заверить завещание. Он еще раз проверил текст, зарегистрировал документ в принесенной с собой, прошитой веревочками тетради и велел нам с Игорем расписаться в соответствующей строчке.
Только когда нотариус удалился, я вернулась к деликатному разговору:
– Ладно, пусть завещание. Но скажи, Игорь, как ты обезвредишь себя от домогательств Алексея?
– Этим завещанием я и обезвредил его. Я постараюсь, чтобы он узнал о его существовании и понял, что их семейке невыгодна моя смерть. Напротив, в случае чего эта дача круто загрузит Ольгу – придется немалый налог за право вступления в наследство платить.
– Не слишком ли ты сурово наказываешь бывшую женушку? Где она денег возьмет?
– Ну, я думаю, сынок поможет. Не в этом дело. Алексей должен знать, что живой я ему выгоднее.
Игорь спохватился и попросил секретаршу принести кофе. Я тоже вернулась в реальность. Вспомнила, что пора на вокзал, встречать Матвея. Наскоро выпив чашечку ароматного напитка, я поднялась. Игорь приказал своему шоферу отвезти меня.
***
Полдороги я обдумывала положение Игоря. Какое хитроумие он проявил, защищаясь от бывшего шурина! В этом весь Игорь. Не в милицию обратился, не наказал своим молодчикам нагреть бока вымогателю, а составил завещание! Но постепенно мысли об Игоре ушли на задний план. Теперь я всецело была с Матвеем.
Он – полная противоположность Игорю: суетные земные дела мало его интересовали. Матвей скромен в потребностях, избегает конфликтов, начисто лишен честолюбия. И общаться с ним проще. За его словами никогда не маячила обидная подоплека. Сарказм, ирония лишь изредка проскальзывали в речи Матвея. Я тоже потихоньку отвыкала от этих приемов душевной защиты (или нападения), к чему приучил меня Игорь. Матвей славно обволакивал меня ласкающими ухо именами: киска, рыбка, заинька. Даже в детстве меня не баловали добрым словом. Мама была человеком жестким. Сейчас Матвей давал мне то, что я недополучила девочкой. И как ребенок, доверилась ему.
На перрон я поспела вовремя.
Вот и Матвей! Слегка запыленный с дороги, крепко обнял меня, поцеловал пылко, как юнец. Каждая встреча в жизни – это приз, не то что расставания! Мы с Матвеем решили ехать на метро. В последнее время я редко пользовалась общественным транспортом, и меня поразила суета. Кругом торговые палатки, ларьки, толчея. Матвей же казался удрученным.
– Сколько народу на одном квадратном метре, – заметил он. – А там, вокруг зоны, безлюдье, снежная равнина. Ветер да мороз.
– Как дела у Нади? – поинтересовалась я. Матвей оглянулся:
– Здесь не место, потом расскажу.
Толпа пронесла нас по переходу, окончательно прижав друг к другу в вагоне. Никогда прежде я так не радовалась толчее. Быть зажатыми в гуще людских тел вдвоем – что может быть прекраснее!
От метро мы добирались пешком: шли вдоль закованной в лед Мойки, прижимаясь друг к другу, как в метро.
Матвей явно тянул с отчетом. Потом неохотно начал:
– Видишь, какое дело. У нас не было свидания.
– Почему? Она провинилась, в карцер попала? – напрягла я свои знания, почерпнутые из фильмов.
– Если бы. Там дело серьезное. За день до моего приезда она попалась на передаче наркотиков…
– Как так? За ними же наблюдают. Где она их достала?
– Черт ее знает… Теперь новый срок грозит, а у нее и прежний был не мал.
– Значит, девочка не скоро маму увидит?
– Придется мне быть за папу и за маму.
На лестнице мы расстались. Матвей пошел к себе, сказав, что устал с дороги. Признался, что не спал, ехал в общем вагоне. Надо же, какой гордый. Трудно ли ему было взять у меня деньги, чтобы купить плацкарт!
***
Я вернулась в свою квартиру одна. Здесь меня уже ждала Рената. Сказала, что у нее образовался лишний билет в филармонию, предложила пойти. Я сразу согласилась. Хотя день у меня вышел сумбурный, возможность послушать музыку с Ренатой обрадовала. Других друзей, способных поймать со мной одну волну, у меня не было. Еще через час я, приняв душ и наскоро приведя себя в порядок, была готова к выходу.
Программа вечера была под стать моему настроению. Симфонический оркестр исполнял «Реквием» Моцарта:
В антракте мы с Ренатой вышли в фойе и влились в спиралевидные потоки слушателей, в основном женщин, чинно шествующих по мягким ковровым дорожкам. Однако музыка продолжала звучать во мне. Она оживила обрывки каких-то необъяснимых чувств в моей душе, невнятное волнение, печаль о прошлом и светлые надежды. Что-то похожее, но только вслух, высказала и Рената. Но ее чувства имели конкретного адресата.
– Леночка, меня сегодня музыка проняла насквозь. Мне кажется, это траурная песня о нас с Игорем. Я так боюсь за его жизнь!.. И своя мне будет не мила без него.
– Ничего с Игорем не случится.
– Ну как же, а покушение?
– Это не совсем покушение. Игорь мне сегодня рассказал о некоторых обстоятельствах. Это так – легкая разборка. Ничего серьезного.
– Правда? И он знает, кто в этом замешан?
– Конечно, милая. Уверяю тебя, просто мальчишеская ссора.
Я намеренно принижала значение инцидента, чтобы успокоить Ренату. И она повеселела:
– А мне он ничего не сказал, вреднюга.
– Судя по твоему тону, ты уже считаешь себя вправе быть посвященной в дела Игоря. Ваши отношения как-то углубились?
– Пожалуй! Но все так шатко! Мне все время приходится его шевелить, куда-то тянуть, звать. Порой я сомневаюсь, любит ли он меня.
