Читаем без скачивания Бедный Авросимов - Булат Окуджава

Теперь, думаю, пора нам с вами вернуться к нашему герою и к повествованию, печальному, но поучительному.

- Позвольте, сударь, я с вас прусачка сниму, - сказал плац-майор, когда они выходили прочь из страшного того места. - Вы удручены-с... Это я понимаю. По первому разу всегда так. Даже преступник, которому казематы наши - дом родной, и тот, сударь, пребывает в долгом оцепенении, а уж коли свежий человек-с, тому и подавно, хотя я, например, к такому порядку привык и мне, сударь, сдается, что у нас как бы и не трудно-с. - Он вдруг засмеялся чему-то своему: - А что, сударь, пожалуй, мало таких мест в Санкт-Петербурге, чтобы сразу столько знатных господ знакомство со мной водили, хотя я вам по секрету скажу-с: прежних узников я больше обихаживал - когда мало их, на каждого щедрости моей помногу приходится. И вот некоторые из них помнят мои благодеяния и не брезгуют здороваться, сударь, ну как там кому сподручнее, а некоторые гордятся. Ермолов, пока тут в прежние времена в заточении был, никак без меня не мог-с: я ровно нянька его обихаживал, а вышел - и не замечает-с...

Нынче в следственной преступников не допрашивали, и Авросимов, сдав бумаги, тут же отправился к себе на Васильевский, дабы подготовиться к трудному пути.

Спеша по ночной улице мимо редких колотушников, он ощутил, как что-то скользнуло по его животу и мягко упало в снег. Он нагнулся и увидал свой английский пистолет.

"Дурная примета", - подумал Авросимов, поднял пистолет и направился было далее, но тут зловещий экипаж военного министра, взвизгнув полозьями, вылетел из-за поворота и преградил ему путь.

Трудно сказать почему, но, вместо того чтобы перепугаться, как обычно, наш герой вдруг успел подумать, что ежели рукопись Пестеля найдут, то устроят вокруг нее безумство, и тогда уж полковнику ни гордость не поможет, ни фортуна.

"Как же это я спросить его растерялся, об чем у него там написано, что все они охотятся за ней, словно за последней уткой!" - подумал он сокрушенно, видя, как распахивается оконце в экипаже.

- Подойди-ка, любезный, - приказал граф. - Опять полуночничаешь? Небось уже всех барышень перепробовал?

Авросимов лихо подошел, но обрюзгшее лицо графа, пронзительные глаза и странный вопрос быстро выбили дурь из его головы.

- Ты, любезный, однажды ко мне пожаловать отказался, - жестко сказал военный министр. - Интересно, это гордость у тебя или страх?

- Страх, - просто сказал Авросимов, хотя, ежели вы помните, он и не отказывался от посещения, и даже приходил, когда граф того пожелали.

- А почто у тебя предо мною страх? - без интереса спросил граф. - Я смертен. Все обиды с собой унесу. Кто об том вспомнит?

- Бумага, ваше сиятельство. - с дерзостью ответил наш герой. - Да вам не след беспокоиться. Я, ваше сиятельство, никого обидеть не умею.

- Ух ты какой, - рассердился граф. - И девок не обижал? Такой здоровила да не обижал?

- Никак нет, Бог миловал.

- Ты нынче опросные листы к Пестелю носил? Носил, носил. Это я велел тебя направить... Искусить тебя... Ну как он, раскаивается?

"Откуда же ему известно?" - поразился наш герой.

- Мне все известно, - сказал военный министр. - Чего ладошкой прикрываешься? Иди - знай, что у тебя там, под ладошкой. Парле ву франсе?..

- Никак нет...

- Я тоже - нет, а вот не в малых чинах хожу.

"Чего ему надо!" - взмолился про себя наш герой.

- Я вижу грусть в твоих глазах, - сказал граф. - Да ты этим не гордись, любезный.

У Пестеля тоже страдание русское, а он немец... Или ты доброту свою показываешь?.. Все вы за моей спиной добрые, канальи!

Тут наш герой увидел, как из-за кареты вышел Павел Бутурлин и молча остановился. Это несколько приободрило Авросимова.

- Ваше сиятельство, - взмолился он, коченея на ветру, - велите мне исполнить, что вашей душе угодно будет! Я все могу. Я только этих разговоров не могу выдержать, как они меня подминают, ваше сиятельство!

- Да ты что? - спохватился граф. - Эк его трясет. Такой медведь, а стонешь.

- И медведю больно бывает, - всхлипнул Авросимов, краем глаза поглядывая на Бутурлина, - когда из него жилки тянут...

Бутурлин улыбался одними губами.

- Да кто ж тебя тянет! - закричал военный министр. - Да как ты смеешь! - и приказал Бутурлину: - А ну-ка отпихни его прочь. Чего стал!

Бутурлин тонкой своей рукой отпихнул всхлипывающего Авросимова, но толчок был слабоват, так что нашему герою пришлось даже самому отстраниться, чтобы хоть видимость была.

Бутурлин уселся в экипаж, сделав Авросимову тайком ручкой.

- А что это ты за грудь держишься, - спросил граф, - ровно пистолет у тебя за пазухой?

"Как это он знает?" - ужаснулся наш герой, но тут оконце захлопнулось и кони понесли, дыша паром.

После этого нелепого разговора, которого лишь со стороны военного министра, одуревшего от водки и гордости, и можно было ожидать, наш герой намеревался, наконец, заняться своими делами, но не тут-то было. Войдя в дом, он тотчас же по лицу понял, что в доме что-то неладно, и тут же вспомнил, как вчера капитан Майборода сидел на его постели и пил напропалую. Да неужели до сих пор сидит?!

И вот, разогревшись решимостью, полный благородной высокопарности, сверкая синими глазами, отворил он дверь в комнату.

- Господин Ваня, - обрадовался Аркадий Иванович, - а я вам сучку в презент принес. Я обид не помню, как ваш человек волком на меня глядел... Тут мне, господин Ваня, пофартило в Петербурге, чудный город, а я не могу, чтобы радостью с вами не поделиться.

Авросимову трудно было оставаться с капитаном в одном дому после всех разговоров и намеков, но хохол устроился поудобнее на диванчике и сладко зевнул.

Свечи были погашены. Тени успокоились. Наш герой так устал, что не мог противоречить капитану в его желании остаться ночевать именно здесь. Дремота подступила. Послышался храп Ерофеича.

- Ох, господин Ваня, - вздохнул в этой тишине капитан, - разве ж я знал, що так оно выйдет? Вы не смотрите, что я смеюсь, мне, господин Ваня, страшно...

- Это вы про что? - спросил Авросимов, борясь со сном.

- Да все про то же, Господи Боже мой... Я ведь думал, как лучше, а видите?.. Всем-то не угодишь. Государю хорошо, а полковнику моему худо.

Сон отлетел прочь.

"Черт бы его побрал! - подумал наш герой. - Эдак я не высплюсь, буду вареный ехать..."

- Вы бы уж спали, Аркадий Иванович. Ночь ведь...

- Да я бы и рад, господин Ваня, ах, не спится... Как вы думаете, что полковнику моему быть может?

Слова падали тихо-тихо, как легкое шуршание травы или кисеи под ветром, но были они отягощены былым безумством, былой горечью...

- Что же это вы все на одного навалились? - прошептал наш герой, зарываясь в подушку. - И друзья, и враги...

- Кто враг?! Кто враг, господин Ваня?.. Вы этим поверили, которые меня во флигеле вашем бесчестить пытались?.. Эх, вы... Да вам же полковник-то неизвестен, вы же не знаете, что он замышлял, как же вы можете его сторону брать? Вот что мне удивительно! Я ведь его любил, а как прознал про тяжкий умысел, какая уж тут может быть любовь, господин Ваня? Тут надо выбирать, господин Ваня.

Авросимов, не желая продолжения этого нелепого разговора, притворился спящим, даже всхрапнул

- Господин Ваня, - зашептал капитан, - а господин Ваня, вы послушайте меня... Мне ваше расположение терять не хочется... Уж как вы представили меня героем, так не раскаивайтесь... Легко ли по лезвию-то ходить?.. Вы слышите? Вот вы себя честным считаете, порядочным, да вы и есть порядочный, господин Ваня, так вот вы же поедете с подпоручиком донесения делать? Разве ж вас за то судить можно? А меня можно, что я отечество спасал?.. Господин Ваня, вы меня слышите?..

Господи, кто же прав-то? Пестель, ждущий своей участи, поверженный, приуготовляемый к казни за любовь к отечеству; капитан со своими цыганскими глазами, получивший пощечины за любовь к отечеству... Кто же?!

- А те, господин Ваня, которые меня по щекам хлестали, разве ж они отечеству не служат? Да вы им прикажите - они тотчас всех бунтовщиков на Голгофу-то и поведут...

- На Голгофу? - поразился наш герой.

- На Голгофу, господин Ваня... Вот и вы едете, чтобы полковника уличить. И я его уличил. И ваши друзья. А за что же они меня по щекам-то били?

- За барышню, - сказал Авросимов, теряя остатки сна.

- Ох-хо-хо, господин Ваня, не прикидывайтесь... Ну да я их прощаю, прощаю... Мы ведь все ради отечества да государя стараемся...

Вот, милостивый государь мой, сколько слов всяких об отечестве!

- Поезжайте, господин Ваня, с Богом. Привезите сочинение - узнаете, кто прав...

- А ежели его не найдут?

- Найдут! - крикнул капитан с ужасом. - Непременно найдут! - и уже шепотом: - Не может быть иначе. Иначе я лжецом прослыву... Вы что, с ума сошли, говорить такое?

- Я говорю: если...

- Нет, нет, господин Ваня... Тогда я сам в ножки высоким чинам упаду, чтобы меня послали. Я всю Украину перерою, все поля да леса, а сочинение найду... "Если"... Да как же может быть "если", когда моя судьба от того зависит? И судьба нас всех... Да вы знаете, чего там написано? О, он читал мне, читал, господин Ваня! Да и они не отступятся, все генералы и великие князья и сам государь... Они сами землю рыть будут, господин Ваня, чтобы только найти сей документ...