Читаем без скачивания Бедный Авросимов - Булат Окуджава

- Ну, дальше, - попросил ротмистр. - Подъезжаем, и что же?

Авросимов вновь погрузился в угадывание. Зелени уже не было. На запорошенном крыльце толпилась дворня. Они вылезли из кибитки, по белым ступеням начали подниматься на крыльцо, обрамленное шестью колоннами, на которых покоился белый портик с облупившейся штукатуркой. Среди дворни, молчаливо приветствующей барина, Авросимов вдруг различил господские лица: какие-то немолодые дамы, барышни с расплывчатыми лицами, кавалеры, то есть их было даже больше, нежели простых людей, то есть они-то как раз и стояли молчаливым полукругом, а дворня была малочисленна, и она жалась к стеночке, к стеночке...

- Все правильно, - засмеялся ротмистр с еще большим изумлением, - только колонн - восемь. А что это за барышни - понять не могу? Какие там барышни вам померещились?

- Милодора, - сказал Авросимов в пространство.

- Почему Милодора? Кто такая Милодора?

- Я и вашу сестрицу вижу там, - сказал наш герой Заикину.

Тот помертвел весь, передернулся бедный подпоручик, провел ладонями по щекам, но попытался улыбнуться все же.

- Ну, дальше, дальше, - нетерпеливо сказал ротмистр. - Ну, стало быть, приехали, так? Ну теперь пропустим лобызания и всякие там разговоры на крыльце... Ладно, пусть Милодора и сестрица господина Заикина... Вошли в дом, да? Что же видим мы перед собою? Ну говорите, сударь...

Нашему герою предстояло тешить уже не только ротмистра, но он и сам теперь заигрался так, что и остановиться не мог, и воображение его, все более и более распаляясь, распахивало перед ним картины, одну другой невероятнее.

- Тут мы входим в дом, - сказал Авросимов с улыбкою, полною тайны, которая давно уже не озаряла его лица. - Сбрасываем шубы, а должен вам сказать, что вечер близок, и несут свечи, и мы усаживаемся в гостиной у горящего камина...

- А камина-то нет, - засмеялся ротмистр.

- ...и пусть, Бог с ним. Однако тепло. Скорей, скорей несите нам вина и яств! Несут. Ваша сестрица, господин подпоручик, ее ведь Настенькой зовут. Так вот она...

- Браво! - крикнул ротмистр.

- Черт... - сказал подпоручик с восхищением.

- Она садится между вами, сударь, и мною, мы ведь с ней давно знакомы. "Ты-то как здесь?" - спрашиваете вы. "А вот так", - говорит она, а сама смотрит на меня с лукавством. Тут вы, натурально, все понимаете, и вы этому рады, сударь. "Ладно, - говорите вы, - я не возражаю, а ежели что - я сам батюшке в ноги упаду, умилостивлю его, живите, Господь с вами..."

- А что, сударь, - вдруг спросил подпоручик, уставясь на нашего героя, вам и в самом деле Настенька по сердцу или же вы балагурите?

- Не мешайте ему, пусть он рассказывает, - попросил ротмистр.

- Затем, - сказал наш герой, не ответив на вопрос подпоручика, - затем Настенька удалилась, чтобы не мешать нам в мужском разговоре, а мы сидим, пьем вино и рассуждаем о всяческих там возвышенных предметах и ждем гостя, который с минуты на минуту должен объявиться.

- Кто же этот гость? - с удовольствием засмеялся ротмистр.

- Сейчас, сейчас, - проговорил подпоручик, - сейчас он скажет... Вы только ему не мешайте...

- Мы ждем гостя, - продолжал наш герой, обращаясь снова в пространство, как бы и ни к кому. - Наконец он входит к нам. Мы все встаем, потому что невозможно сидеть, когда он входит. Сам он невысок, кряжист, армейский полковничий мундир ладно сидит на нем. Глаза холодны и глубоки. Движения размеренны. Он садится в кресло и сидит, ровно Бонапарт, ногу чуть вытянул...

- Кто же он? - спросил ротмистр хрипло.

Но Авросимов не отозвался. Распаленное воображение безумствовало. Теперь он совсем явственно видел все, что воображал, а попутчики его нисколько не заботили. Они сидели, вытянув длинные шеи и раскрыв глаза. Авросимов даже позабыл, что он в санях и какая печальная миссия ему предстоит, он видел, как он подошел к таинственному незнакомцу, на ходу оправляя свой майорский мундир, и сказал ему, словно век уже целый был с ним близок:

- Судьба не часто балует нас встречами.

- Полноте, - улыбнулся полковник, - с нашими-то заботами в наш век можно ли видеться чаще? Господа, - обратился он к остальным, - мы все продрогли с дороги, не выпить ли нам чего?

- Пусть ротмистр распорядится, - сказал Заикин.

Покуда люди по приказанию ротмистра подавали, приехавшие уселись поплотнее.

- Я было согласился с вашими республиканскими воззрениями, - сказал подпоручик полковнику, - но мысль об непременном цареубийстве столь для меня ужасна, что она меня от вас отдаляет.

- Какая же республика, коли жив монарх, пусть даже бывший? - жестко отпарировал полковник. - Что это вы? Да разве вас кто силой тащил к нам? Вот ротмистр Слепцов полный наш антагонист, так что ж из того? Я могу уважать врагов.

- Какой я враг, - засмеялся ротмистр, - я, может быть, более друг, чем вы предполагаете... Я хочу вас предостеречь от неверного шага, но понятия благородства мне не чужды. Я выдавать не способен, господа, я просто арестовываю. Я даже понимаю ваш пафос, вы где-то там по-своему правы, и все-таки, господа, когда час ударит... Вы понимаете?... Но пока вы в моем доме, прошу, господа, откушать.

Аромат гвоздики почему-то распространился по комнате. Все потянулись к бокалам и с наслаждением отхлебнули.

- Вот видите, - сказал ротмистр, - как хорошо мы сидим в тепле и наслаждаемся беседой и вином, а ведь осуществись ваши планы, господин полковник, и ничего этого уже не будет, а будет холод, кровь и братоубийство.

- Вздор какой, - засмеялся подпоручик, - просто вино и другие прелести тогда будут для всех.

- Это вот и есть вздор, - сказал ротмистр, - ибо всем всего никогда не может хватить. Так не бывает. Это же не сказка какая-нибудь. Да и зачем простому человеку то, что привычно нам?

- Ах, не в этом дело, - сказал подпоручик. - Но когда наступит народное правление, тогда один не будет унижать других, тогда наступит расцвет искусств...

- Позвольте, - засмеялся ротмистр, - но народное правление - это ведь тоже власть, а власть, господа, шутить не любит. Сегодня одним плохо, а завтра другим. Какой же резон в ваших словах?

- Короче говоря, вы исповедуете рабство, - сказал полковник, - но это анахронизм...

- А кто доказал сие? - снова усмехнулся ротмистр.

- Это очевидно, - сказал полковник.

- Нет, нет, - вмешался Авросимов, - я не вижу ни у одного из вас резона, не вижу.

- Значит, вы утверждаете, что республика не может быть без цареубийства? спросил подпоручик полковника. - Вы настаиваете?

- Это не главное, - ответил тот. - Почему вы все время это помните? Вы же поклялись освободить отечество:

- Да, но он присягнул царю, - сказал ротмистр.

- Не беспокойтесь, господин подпоручик, - мрачно усмехнулся полковник, думайте об избавлении родины от рабства. Царя я беру на себя...

...В этот момент кибитку тряхнуло. Это словно подстегнуло усталых коней, они понеслись пуще, а Авросимов прекратил свои фантазии.

- Кто же этот полковник? - спросил ротмистр упавшим голосом.

- Я знаю, - сказал подпоручик. - Но выдумки вашей хватило не намного, сударь.

- Отчего же? - сказал ротмистр Слепцов. - Ротмистр Слепцов в вашем повествовании выглядит вполне благопристойно. Хотя, что касается таинственного полковника, я-то догадываюсь, сударь, кого вы имеете в виду, это не вполне соответствует истине, уж поверьте.

В этот момент кибитка стала, послышались хриплые голоса, в окошечко виднелась ямская изба, и на утоптанном снегу золотилась раскиданная солома... Пришла пора смены усталых лошадей.

- Поскучайте-ка, господа, - сказал ротмистр и выбрался наружу.

Авросимову совсем было показалось их путешествие мирным, и он готов был фантазировать и дальше, поскольку это доставляло удовольствие его попутчикам, но тут, не успел ротмистр выйти, как тотчас немолодой жандармский унтер, ехавший в задней кибитке, оказался у распахнутой дверцы, и полез внутрь, и уселся рядом с Заикиным.

Наш герой как бы очнулся, ибо это напомнило ему о цели их путешествия, что тюрьма не спит, бодрствует. И тут он взглянул на подпоручика. Тот сидел с печальной усмешкой на устах, словно знал наперед, как все случится, хотя, может, и в самом деле знал.

"Вот как наяву-то жестоко все, - подумал Авросимов. - Сидит унтер, будто его кто врыл сюда, и хоть ты убейся - с места не сойдет, и жилы у тебя вытянет, коли ему велят... А кто он? А он мой соплеменник, брат мой..."

- Хороший день нынче, - обратился к унтеру Авросимов. - Что за охота в кибитке сидеть? Шли бы погуляли.

- Ваше высокоблагородие, - раздельно произнес унтер, - мы уж вернемся нагуляемся. Нынче нам нельзя-с.

- Простыть боитесь? - спросил наш герой.

- А как же-с, - засмеялся унтер, довольный, что с ним молодой рыжий в пышной шубе господин ведет беседу. - У нас простужаться никак невозможно, - и одними глазами указал на подпоручика, который словно и не слышал этого разговора. - Я бы и рад прогуляться, да ведь простынешь, - он засмеялся вновь. - Мне перед отъездом строго-настрого велели: мол, гляди, Кузьмин, ежели простынешь!.. Мол, лучше обратно не вертайся - лечить зачнем.